Нижневартовский государственный педагогический институт

Зайцев Александр Юрьевич

ИНСТИТУТ ЗЕМСТВА КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ

24.00.01 -теория и история культуры

Диссертация на соискание ученой степени кандидата культурологии

Научный руководитель: В.И. Полищук, доктор философских наук, профессор

Нижневартовск - 2004

2 ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ............................................................................................................3

ГЛАВА I. СТАНОВЛЕНИЕ ЗЕМСТВА В РОССИИ: ОПЫТ ГРАЖДАНСКОГО САМООПРЕДЕЛЕНИЯ................................................12

$ 1. Мировоззренческие истоки Земских Соборов....................................12

$2. Земский собор в государственной политике России XVI века.......27

§ 3. Земский собор в контексте политико-правовой идеологии XVII в46

ГЛАВА П. РАСЦВЕТ ЗЕМСКОЙ КУЛЬТУРЫ РОССИИ: ОПЫТ НАЦИОНАЛЬНОГО САМООПРДЕЛЕНИЯ...............................................61

$ 1. Государство и земство в общественно-политической мысли

России второй половины XIX века.............................................................61

§ 2. Земские учреждения в культурно-историческом пространстве

России XIX века..............................................................................................80

{? 3. Земское образование и интеллигенция...............................................94

ГЛАВА 3. «ЗАКАТ» И ИТОГИ ЗЕМСКОЙ КУЛЬТУРЫ В РОССИИ.. 108

3 1. Роль земства в социокультурной политике

России 1890-1917 гг...........................................................................          108

$ 2. Земская реформа Временного правительства..................................124

$ 3. Современная Россия и земство...........................................................139

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.................................................................................................152

БИБЛИОГРАФИЯ............................................................................................156

3 ВВЕДЕНИЕ

Актуальность исследования. Российская держава находится на современном этапе в поиске новых форм государственного устройства. Взоры многих политиков и экономистов в стране обращены преимущественно на Запад. Осуществляются попытки «прижить» западные модели управления или отдельные их атрибуты к тем структурам власти, которые достались населению от советского периода. В поисках путей обновления страны явно недооценивается исторический опыт российской государственности как на центральном, так и на местном уровнях. В связи с этим, чрезвычайно актуальной становится идея земского самоуправления в сфере политики как всеобщего организационного начала общества.

В России идея местного самоуправления всегда была актуальна. Но на практике авторитарные режимы прошлых веков всячески пытались ограничить реальную деятельность местного самоуправления, а то и полностью подменить его центральным государственным аппаратом. Поэтому каждая возможность воплотить в жизнь стремление народа к самостоятельному управлению в российской общественно-политической сфере заслуживает самого внимательного изучения и осмысления.

Становление земств, получившее мировое признание, носит не только исторический характер, как имеющий место факт на определенном историческом этапе развития страны и государства, но и очередной шаг развития культуры общества. Земские реформы в разные эпохи - показатель развития общественной политики управления Российским государством.

Многое из этого опыта - принципы организации и деятельности земских организаций, проблемы взаимоотношений земств с центральными местными органами государственной власти, формирование бюджета и экономические мероприятия земств, земская статистика и медицина, народное образование -должны быть изучены и практически осмыслены с позиций возможности применения в современной России.

Необходимость исследования земского самоуправления связана сегодня с переломной эпохой в нашей стране. Уход от идеологического единообразия

4 позволил исследователям увеличить круг изучаемых проблем, привлечь ранее

недоступные источники, существенно расширить методологическую базу. Кроме того, заметно усилилась практическая значимость исследований земских учреждений, что связано с произошедшими изменениями всей политической системы российского государства, в том числе в организации местного самоуправления.

Явления в социальных и духовных сферах, сопровождавшие становление земства в России (земская интеллигенция, формирование основ системы охраны здоровья и т.д.) позволяют рассматривать данный институт в качестве культурообразующего фактора.

Таким образом, объектом исследования, выступает культура России эпохи земства и те позитивные изменения, которые происходили под влиянием этого института. Предметом нашего исследования является институт земства как фактор развития культуры в России.

Степень научной разработанности. Изучение земского самоуправления в отечественной исторической науке ведется давно и достаточно плодотворно. Но при этом из 43 губерний, имевших земские учреждения к февралю 1917 года, 25 не исследованы вообще, не говоря уже о земствах, появившихся в ходе реформ Временного правительства. К тому же, почти все существующие работы посвящены различным аспектам земской истории до 1917 года, в то время как заключительный период существования земского самоуправления -1917-1920 гг. - практически не исследован.

Традиции научного осмысления исторического опыта земства восходят к дореволюционной историографии и связаны, в первую очередь, с работами Б.Б.Веселовского, его фундаментальным трудом "История земства за сорок лет", а также с монографиями и статьями 1917 года - периода реформ местного самоуправления Временного правительства. Но на протяжении 1920-30-х годов связь темы земства с гражданской войной и ее официальными оценками сделало ее почти закрытой. Примером идеологизированной характеристики земств может служить практически единственная работа того периода А.Л.Шефера.  Серьезное  изучение земства советскими учеными-историками

5 началось   в   конце   1950-х-1960-е  годы.   В   этот  период  появились  работы

В.В.Гармизы, Л.Г.Захаровой и др., посвященные земским реформам 1860-1890-х гг. Проводятся и первые исследования земств отдельных губерний конца XIX века. Появившаяся возможность заниматься историей земского самоуправления во многом была связана с происходившими политическими переменами в стране, в том числе с открытием архивов. На протяжении 1970-х-середины 1980-х годов советские историки изучали политическую идеологию земского движения, отношение царского правительства к земству в начале XX века. Тогда же появились первые историографические исследования. Важнейшее место среди работ этого периода заняли труды Н.М.Пирумовой.

Со временем получали дальнейшее развитие и региональные исследования земских учреждений конца XIX - начала XX веков, воплотившиеся не в один десяток диссертационных работ. Большинство из них, как и на предыдущем этапе, было посвящено "пореформенному периоду", т.е. 60-90-м годам XIX века. Но именно введение в научный оборот широкого круга материалов губернских и уездных земств позволило исследователям в дальнейшем выйти на более высокий уровень осмысления земского опыта в общероссийском масштабе.

И, как бы подводя итог советскому периоду в изучении земств, в 1990 г. вышла монография Г.А.Герасименко "Земское самоуправление в России", где основное внимание было уделено судьбе земств в 1917 - начале 1918 гг.

Современный этап изучения истории земского самоуправления связан с переломной эпохой в нашей стране.

Открывает этот этап специальное юридическое исследование Л.Е. Лаптевой по проблемам организации и функционирования земских учреждений в 1864-1917 гг. Осмысление роли земств в революционную эпоху сделано в монографии Н.Г.Королевой, которая исследует деятельность земств накануне и во время революции 1905-1907 гг., причины и степень земской оппозиционности.

Одной из задач современного этапа изучения истории земств стало обобщение всего предшествующего опыта исследований в этой области. В

6

связи с этим, необходимо особо отметить монографию В.А. Горнова, в которой автор попытался подвести итоги развития советской историографии земства на каждом этапе и в целом, а также показать специфику современного (постсоветского) этапа в развитии отечественной историографии земства.

Во второй половине 1990-х годов появилось еще несколько работ обобщающего характера, авторы которых обосновывают важность изучения накопленного опыта российского самоуправления и его практическую значимость. Среди них особо можно выделить монографию и ряд статей В.Ф. Абрамова, ведущего активную деятельность по популяризации идей земского, самоуправления. Так же можно подчеркнуть стремление некоторых политиков в сотрудничестве с учеными разрабатывать теоретические проблемы российского самоуправления, опираясь на его исторический опыт.

Вместе с тем, несмотря на большое количество работ, посвященных различным аспектам земства, данный институт, именно как фактор развития российской культуры, практически не исследован.

В связи с этим, целью диссертации является определение роли земства в развитии культурной жизни России. Указанная цель обусловила следующие задачи работы:

•    выявление   основополагающих   идей,   ставших   мировоззренческой основой земского собора как первообраза института земства;

•    определение роли земского собора в государственной политике и культуре России XVI-XVII вв.;

•    анализ различных концепций соотношения государства и земства   в общественно-политической мысли России второй половины XIX века;

•    выделение     особенности     земства     как     феномена     российской политической культуры в последней четверти XIX века;

•    характеристика деятельности земских учреждений в социокультурной политике России 1890-1917 гг.;

•    определение места и значения земского самоуправления в культуре современной России.

7 Теоретическая    основа    исследования    представлена    источниками

различных жанров и направлений. В часности, она включает в себя:

1.   Исследования   культурологов   Л.Н.   Когана,   Ю.М.   Лотмана,   П.Н. Милюкова, И.И. Петрункевича, В.И. Полищука, В.Н. Топорова, А.Л Юрганова.

2.   Труды  известных  историков И.Д.  Беляева,  Н.М.  Карамзина,  В.А. Китаева, В.О.  Ключевского,  В.Н.  Лешкова,  С.Ф.  Платонова,  СМ, Соловьева, В.Н. Татищева, Б.Н. Чичерина.

3.   Работы философов К.С. Аксакова, Н.Н. Алексеева, Н.А. Бердяева, В.Н. Ильина,    И.А.    Ильина,    Н.С.    Трубецкого,    Г.П.    Федотова,    Г. Флоровского.

4.   Труды правоведов и политологов М.П. Афанасьева, СВ. Бахрушина, О.В.  Гамана,  В.Д.  Жукоцкого,  Н.  Петрова,  В.А.  Томсинова,  К.Г. Холодковского, М.П. Шерстнева, Д. Элейзера, В.А. Ядова.

5.   Произведения  А.  Блока,  А.И.  Герцена,  Н.К.  Михайловского,  В.Д. Набокова, Д.И. Писарева, А.К. Толстого.

6.   Работы по проблемам русской истории Д.Н. Альшица, Н. Верта, А.А. Горского,  А.А.   Зимина,   П.С.   Кабытова,   В.А.   Кильчевского,   В.Б. Кобрина,   В.    Кожинова,    Р.    Пайпса,   СВ.    Перевезенцева,    Р.Г. Скрынникова, Н.А. Троицкого, К.Ф. Шацилло.

7.   Исследования по проблемам истории земства, земских реформ, роли земства в культуре России И.П. Белоконского, Б.Б. Веселовского, Г.А. Герасименко,   А.   Еропкина,   М.   Загряцкова,   Л.   Лаптевой,   Н.А. Ленского, Н.М. Пирумовой, А.И. Шингарева.

8.   Исторические документы и памятники литературы Древней Руси, в том   числе  «Новгородская  первая  летопись  старшего  и  младшего изводов»,    «Собрание    государственных    грамот    и    договоров», «Государственный архив Российской Федерации», «Архив русской революции», «Земское дело», «Свод законов Российской империи».

8 Методология      исследования.      Работа      выполнена      на      основе

культурологического подхода, позволяющего анализировать земства как феномен российской культуры, выявлять его культурообразующие функциии.

Сравнительно-исторический метод применен при сопоставлении Земских соборов в культурно-политической жизни России XVI - XVII веков, а также при установлении степени влияния института земства на культуру России в конце XIX - начале XX веков и на современном этапе.

В работе важным оказался не только социально-политический анализ проблем, но и социально-психологический, позволяющий взглянуть на события исследуемой эпохи «изнутри». Это достигается, прежде всего, посредством критического анализа мемуарных и публицистических источников, имеющих частный характер.

В диссертации при анализе источников применен интерпретационный метод, дающий возможность постижения культурно-исторических смыслов отдельных сочинений, а также структурно-системный, определяющий логическую организацию исследования.

Научная новизна исследования состоит прежде всего в осуществлении анализа института земства как культурообразующего фактора на различных этапах исторического развития России.

Новизна в решении поставленных задач заключается в следующем:

•    выявлены идеи, ставшие мировоззренческой основой Земских соборов в Древней Руси;

•    определена значимость Земских соборов как первообраза института земства для культуры России;

•    осуществлен анализ различных концепций о соотношении государства и земства в общественно-политической мысли России XIX века;

•    выявлена специфика земства на рубеже XIX-XX веков как особого явления   культурообразующего   фактора,   обусловленного,   в   свою очередь, своеобразием политической, духовной, социальной истории России;

9

•    установлена     связь     сформировавшегося     института     земства     с изменениями в культурной жизни России;

•    раскрыт характер кризисных явлений в отечественной культуре начала XX   века,   обусловленный   отказом   от   земства   как   от   формы политического управления;

•    определено возможное воздействие земства на культуру современной России, выделено приоритетное направление указанного влияния.

Научно-практическая           значимость          работы.           Материалы

диссертационного исследования могут быть использованы при подготовке общих и специальных курсов по теории и истории культуры, а также при чтении лекций и разработке учебного пособия по курсу: «Земство в культуре России».

Апробация работы. Материалы диссертационного исследования обсуждались на Всероссийской ежегодной научно-практической конференции «Художественное образование в российской провинции в XXI веке» (Томск, 8-11 октября 2002 г.), на Международной научной конференции «Деятельностное понимание культуры как вида человеческого бытия» (Нижневартовск, 17-18 декабря 2003 г.), на заседаниях методического и методологического семинаров кафедры теории и истории культуры.

Положения, выносимые на защиту:

1.   Предпосылки     идеи    земства    сформировались     на    пересечении горизонтали   земного   существования   народа   и   вертикали   власти (надземного порядка), обеспечивающего прочное закрепление власти на земле с единым центром — Москвой. Для осуществления идеи земства необходимо было внедрение концепции Русской земли, ее единства   и   святости.   Объединение   земель   было,   прежде   всего, собиранием населения и «соборностья духа».

2.   В    истории    Древней    Руси    Земские    соборы    были    зародышем политической свободы, прообразом парламентской системы в России, формой народовластия. Все важнейшие правовые кодексы XVI — XVII вв.   принимались  на соборах  с  участием  земских  представителей,

10

следовательно,  они  явились  важным  шагом   в  развитии  русского

законодательства.

3.   К середине XIX века, как результат открытия русским обществом мира собственной истории и осознания триединого идеала «Православие. Самодержавие. Народность», формируются концепции славянофилов и западников, посвященные проблемам национального типа развития.

4.    Активизация политической и хозяйственной деятельности земств на протяжении   1864-1917   гг.   озноменовалась  большими  успехами   в сферах      образования,      здравоохранения,      агрономического       и ветеринарного дела, городского и дорожного хозяйства, социальной помощи,     статистики,     кооперативного     движения,     -     что     и способствовало       безпрецедентному       в       мировой        культуре социополитическому и экономическому прогрессу России, который наблюдался к 1913 году.

5.   История   земства   напрямую   связана   с   культурно-историческими характеристиками России. Земледельческая культура воспроизводит все  типы  и  уровни  сакрализации  мира  и  власти,   которые  были присущи традиционной культуре. Лозунги земства, земли, соборности, которые       выражали       основополагающие       ценности       народа, автоматически становились ведущими в политике и культуре.

6.   Отказ  от  земства  как   от  формы   политического  управления   был обусловлен рядом кризисных явлений в культуре начала XX века: недостаточностью    политической    культуры    членов    Временного правительства; склонностью к радикализму и популизму народных масс, обостренной лишениями Первой мировой войны и Февральской революции;  отсутствием   в  стране  сформированного  гражданского общества, полноценного парламентаризма и мощного слоя частных собственников в деревне; недостаточностью кадров интеллигенции, способной продолжить земские преобразования. Пришедшая на смену монархии диктатура пролетариата,  с ее жестким централизмом  и регламентацией  во  всей  системе управления,  противоречила духу

11

российской     культуры,     поскольку     не     допускала     подлинного

самоуправления, подобного земскому. 7. В условиях современного российского федерализма и регионализма в

целях повышения  самостоятельности регионов  на экономическом,

социокультурном уровнях необходима реформа местного (земского)

самоуправления с учетом бесценного национального опыта России.

Именно    воплощение    в    жизнь    земской    реформы    приближает

осуществление в России демократического идеала.

Структура            диссертационной            работы            определяется

последовательностью постановки и решения основных задач исследования. Работа состоит из введения, трех глав, заключения и списка литературы.

12

ГЛАВА I. СТАНОВЛЕНИЕ ЗЕМСТВА В РОССИИ: ОПЫТ ГРАЖДАНСКОГО САМООПРЕДЕЛЕНИЯ

§ 1. Мировоззренческие истоки Земских Соборов в Древней Руси.

Земские соборы в истории Древней Руси были зародышем политической свободы, прообразом парламентской системы в России, являясь собраниями представителей «всех чинов московского государства». Земскими соборами назывались центральные сословно-представительные учреждения с законосовещательными функциями в середине XVI - XVII вв., возникшие как расширенные совещания при царе, Боярской думе, Освященном соборе. Создание Земских соборов можно рассматривать и иначе, как форму народовластия. В истории феодальной монархии есть периоды сословно -представительной монархии, когда управляют при помощи учреждений типа Земского собора: во Франции — генеральные штаты, в Англии — палата лордов и палата общин (парламент). Московская Русь, превратившись в царство, тут же вырабатывает и свой русский, незаемный, вариант народовластия, без чего настоящая монархия не существует. Историками неоднократно было замечено, что как только Россия пытается делать шаги по западному образцу, то первое, по чему производится удар — по русскому народному представительству: ведь, начиная с Петра I, подобных сборов представителей всех сословий до XX в. не было (за редким исключением вроде Екатерининской комиссии по Уложению-наказу 1767 г.).

История Земских соборов напрямую связана с культурно-историческими особенностями Древней Руси. Из всего многообразия характеристик русской культуры необходимо остановиться лишь на тех аспектах, которые сыграли существенную роль в формировании идеи соборов, их места и роли в государственном устройстве Древней Руси.

Первый аспект нашего рассмотрения - соотношение понятий Власти и Земли в культурной семантике Руси, на фоне которого вызревала идея Земского собора - идея единства Мира, Земли, Власти русского народа.

13

В   семантике  социально-культурного   противостояния   Руси   и   Земли,

определившимся уже в Киевской Руси, становится символика верха и низа вместе с вертикальной проекцией властных отношений.

Если народ и земля являли собой горизонтальную проекцию бытия — пространство земного существования, то княжеская власть олицетворяла вертикальную перспективу надземного порядка. В идеале эта власть мыслила себя источником жизни, творцом исторического движения на неподвижном, но плодоносном пространстве земли. Именно это подметил государственник С. Соловьев, говоря о косности и неподвижности восточных славян в дорусский период, об их пребывании в ту пору вне истории. Быт древних славян он описывал как своего рода «земляное» существование. Княжеский род внес активность и энергию в разбросанное по земле славянское население, стянул его в вихрь исторического («богатырского») движения: «Быт племен, живших отдельными родами, подвергся коренному преобразованию вследствие появления князя, дружин и городского народонаселения, породившегося от сельского. <...> Вследствие геройского, богатырского движения, далеких походов на Византию, явилась и распространилась новая вера, христианство, явилась церковь, еще новая, особая часть народонаселения, духовенство: прежнему родоначальнику старику нанесен был новый, сильный удар»¹.

Соединение власти и земли на Руси складывалось медленно и постепенно. Она никак не характерна для киевского периода, когда власть и земля оставались расторженными, город противостоял деревне, а христианство — язычеству. Образцы мифологемы брака власти и земли мы встречаем уже в послекиевский, удельный (возможно, в монгольский) период русской истории. В условиях локализации культурной традиции, сужения и более четкого определения пространства власти определяется и мера соответствия самой власти пространству держания. На волне общественной архаизации и пробуждения архетипического уже в московский период (как отражение потребности   общественного   единения   в   процессе    культурного   синтеза

¹ Соловьев СМ. История России с древнейших времен. Т. 13. СПб., 1863. С. 8-9.

14 христианства   и   язычества)   модель   «небесного   брака»   власти   и   земли

складывается окончательно.

Со временем, закрепившись в русской письменности, она в итоге воплощается в мифологеме союза князя-язычника с праведной благочестивой «женой», олицетворяющей землю. Этот сюжет мы встречаем в нескольких вариантах местных легенд и преданий о князьях. К числу наиболее известных из них относится псковское предание, возникшее в удельный период, о романтической встрече будущей княгини Ольги с князем Игорем. Элементы этого предания с подробностями вошли в текст жития княгини Ольги, положив основание целой традиции русской агиографии.

Вполне закономерно, что Москва, повторяющая в своем становлении как центра Русской земли судьбу Киева, вбирает в свою идеологию местные предания. Отсюда — актуальность темы брачующегося города: брак города с землей, Власти с Народом.

Московские правители в народном сознании станут не наследниками, а собирателями и устроителями земли. Вызревшая в народе идея единства Руси получит воплощение в объединительной политике Москвы. Курс Москвы на централизацию будет опираться на народные низы и господствующие в общественном сознании архетипические образы и мифологемы.

Сама власть ассоциирует себя с земным пространством, с силой Земли в целом. Атрибут власти — не только ее наличное и демонстрируемое богатство, но и пространство Держания. В руках русского царя скипетр — символ силы и могущества, а держава — символ Вселенной-пространства, увенчанной крестом, символизирующим духовное и законотворческое начало власти, ее надземность (надлокальность).

Князь — собиратель земель, расширение территории — это функция власти в аграрных обществах. Колонизационная природа земледельческой цивилизации порождает и колонизационный характер внешней политики аграрного государства. Власть — от земли; чем больше земли, тем больше власти и силы. Самодостаточность локальной низовой традиции и колонизационный характер цивилизации на определенном этапе превращаются

15 во взаимоисключающие тенденции. Пространство цивилизации расширяется, а

с ним разрастается государство, но экономический потенциал общества, основанного на натуральном хозяйстве крестьянских общин, не в состоянии обеспечить материальных потребностей власти, стремящейся к контролю над новыми территориями.

Эффект «разбегающегося» пространства обнаруживает общую закономерность: чем больше цивилизационное пространство, тем более жесткой должна быть власть. Ситуация непрерывного территориального роста делает эту власть однотипной и механистической, ее ресурсов никогда не хватает для полного контроля над социальным пространством. В этой ситуации основные усилия оказываются направлены прежде всего на организацию околовластного пространства.

Для понимания идеи земств важно учесть, что складывающаяся социальная и политическая традиция большого общества представляется как оформляющаяся традиция аграрного общества. Его регулирующим началом становятся поземельные отношения, рассматриваемые как священные. Ценности культа земли в большой традиции на переходной стадии совмещаются с ценностями родовых отношений. Вплоть до конца XVI в. они оказывают влияние на политическую жизнь в системе местнических отношений. Наряду с земельным цензом они составляли, по выражению В.О. Ключевского, "ценз генеалогический".

Сформировавшийся в период Московского царства поземельный режим общественно-правовых отношений предопределил и тенденцию к постепенной унификации в рамках этого многочисленного и разношерстного по составу служилого класса. На фоне всеобщей аграризации общества земля и связанный с ней круг общественных отношений и идеологем оказались тем цементирующим раствором, который сплотил общество.

Второй аспект, который необходимо учесть при анализе проблемы становления земств и земских соборов на Руси, - это концепция Русской земли, ее единства и святости.

16

В текстах литературных произведений Киевской Руси понятие "Русская земля", как и синоним его — слово "Русь", во многих случаях употребляется для обозначения территории проживания русского народа, т. е. в географическом смысле. Вместе с тем оно нередко обозначает собой образ некоего огромного дома — обители русского народа и православной веры христианской. Причем образ этот зачастую приобретает явно выраженную эстетическую окраску. Русская земля — не простая обитель, но «светло светлая», прекрасно украшенная, многими красотами прославленная. Именно так характеризуется она в "Слове о погибели Русской земли" — дошедшем до нас отрывке из большого произведения о нашествии войск хана Батыя на Русь, созданного между 1238—1246 гг.

Вместе с тем, понятие "Русская земля" получает в памятниках письменности Киевской Руси также и политическое значение. Русская земля — это в понимании русских мыслителей не просто территория, страна или обитель, но одновременно и нечто такое, что делает русских самостоятельным, независимым народом среди других народов. Русская земля — это то, о чем должны проявлять постоянную заботу русские князья. Только те князья прославляются в литературе Киевской Руси, наделяются разнообразными положительными чертами, которые были заступниками Русской земли, которые защищали ее от внешних врагов и жизни своей не жалели ради нее, всегда готовы были голову свою сложить за Русь .

Любопытно, что раздробление единого государства Киевской Руси на ряд обособленных одно от другого в политическом отношении княжеств было воспринято в древнерусской литературе не как раздробление его территории и соответственно исчезновение Русской земли, но лишь как распад единого прежде княжеского рода на враждующие между собой группировки. В этой вражде, в которой брат шел на брата, русские писатели усматривали главную причину всех несчастий, свалившихся на Русскую землю. Когда начинались княжеские междоусобицы, "тогда на Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы между собой деля, а галки по-своему говорили,

¹ См.: Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли X-XVIII века. М., 2003. С. 17.

17 собираясь лететь на поживу", — констатировало "Слово о полку Игореве" (ок.

1187 г.). Все это произведение звучало призывом к князьям прекратить междоусобную вражду.

Новое патриотическое сознание — предтеча будущей идеи национального единства. «...Национальная идея, — писал Г.П. Федотов, — нелегко давалась христианскому осознанию и освящению. Для нее не было места, не было слов в традициях древней Церкви и Церкви Византийской: империя Римская и продолжательница ее империя ромеев сознавала себя мировым царством, и в ней не могла родиться идея особого национального призвания народа. С гениальной проницательностью первые буквы ее пролепетал Нестор в своих житиях, особенно в прологе к житию св. Бориса и Глеба...»¹.

Судьба каждого удельного правителя оказывается непосредственно связанной с судьбой его земли и его града, непременно Града Божьего. Будущее же своего города непременно рассматривалось через призму интересов всей земли, Земли Русской. Через ощущение своей малой Родины происходило переосмысление ценностей родового наследия «рода Русскаго», Русской земли. «Это отечество, — продолжает Г.П. Федотов, — это русская земля — не государство, которого еще не существовало — вместе с городской областью, малой родиной является в княжеских житиях предметом нежной и религиозной любви. В прологах к ярославским житиям она принимает форму гимнов русской земле, в которых — в зародышевой, конечно, форме — можно найти не только обоснование идеи национального государства, но и национальной культуры: «О светлая и пресветлая Русская земля и приукрашенная многими реками и разноличными птицами и зверями и всяческою различною тварию, потешая Бог человека и сотворил вся его ради на потеху и на потребу различных искушений человеческого ради естества, и потом подарова Господь православною верою, святым крещением, наполнив ю великими грады и домы церковными и насеяв ю боголюбивыми книгами; и показуя им путь спасения, им же дойти  пресветлого света и  радости  всех святых  и райския  пищи,

' Федотов Г.П. Святые Древней Руси. М., 1990. С. 28.

18

неоскудныя   Божия  благодати  наполнитися,  но  по  делом  нашим  принята

противу трудом»¹.

Политический курс на объединение Руси, проводимый Москвой, находил поддержку в общественном мнении и способствовал росту национального самосознания. Не удельная боярско-княжеская аристократия со своими династическими и политическими амбициями, а городские низы, ремесленно-промышленные слои и широкие массы крестьянства стали носителями и проводниками идеи государственного единения. Именно в этой среде лозунг «собирания земель» находил отражение в формирующемся новом типе русской духовности. Его знаковой доминантой и обобщающей основой стал величественный образ Святой Руси — Земли Светлорусской.

Идея единства земли, помимо политической воли Москвы, проводилась в жизнь естественным процессом крестьянской колонизации. Начавшись с освоения обширных пространств внутренней Руси в междуречье Волги и Оки, сельскохозяйственная колонизация вскоре выплеснулась на огромные пространства к северу и востоку от пределов Московской Руси. Наряду с крестьянскими массами движущей силой этого движения стала церковь.

Христианство, к XIV столетию насчитывавшее четыре века исторического существования на Руси, прочно утвердилось на русской почве. Процесс культурного сближения власти и общества в монгольский период отражался и на характере эволюции христианства. Оно перестает быть религией городов и знати и, широко укоренившись в крестьянской среде, все более становится народной религией, в том числе и благодаря скреплению с местным язычеством. В XIV в. на основе этого синтеза проявляются все элементы русского христианства — православия. В противостоянии монгольскому засилью именно христианство воплощало в себе идею национального самоопределения.

Это был поиск новой духовной реальности, обретение новых прозрений, способных открыть путь к будущему русской цивилизации. Власть и народ рассматривались как ее основания. В единении этих двух начал мыслился

' Федотов Г.П. Святые Древней Руси. М., 1990. С.ЗЗ.

19

фундамент будущего величия государства. Итогом сложных духовных исканий

стало признание закономерности активной внутренней политики, проводимой Москвой по собиранию земель, и оправданности тех жертв, которые приносили другие княжества на алтарь этой политики. Для многих выдающихся представителей этого движения было характерно посвящение своего подвига центральной власти Москвы.

Собирание земли было, прежде всего, собиранием населения. Служение церкви земле было служением государству и народу, исполняющими каждый свою миссию на земле. В церкви вырастал интерес к духовной жизни населения самых отдаленных окраин страны, своим труженическим подвижничеством обеспечивающего «собирание» Руси. В центре и на местах начинает пробуждаться потребность в сборе и упорядочении сведений о местночтимых праведниках. «Церковь знает о существовании неведомых святых, слава которых не открыта на земле. Церковь никогда не запрещала частной молитвы, т. е. обращение с просьбой о молитве к усопшим праведникам, ею не прославленным »'.

Деятельность православной церкви по канонизации русских святых, и прежде всего по составлению текстов житий, представляла собой продолжение процесса собирания русских земель. Тема земли получает в житийной литературе особое освещение. Земное тело здесь рассматривается через категорию человеческого духа. В текстах житий наиболее распространенной метафорой святости становится уподобление святых «божьим светильникам», осветившим тот или иной уголок русской земли. Просветленная монашеским подвигом земля становится «светлой», т. е. Святой землей, возвышенной над остальным миром. Через святого человека-гору открывается доступ в небесный мир и другим людям. Там истоки Святой земли Светлорусской. Это метафизическое пространство святости, осиянное Покровом Богородицы и воплощенное в образе св. Троицы, которые унаследовали светоносные черты мистической Софии-Премудрости Божьей.

¹ Федотов Г.П. Святые Древней Руси. М, 1990. С. 33.

20 Именно такая мифологема воспроизводится в житии Антония Римлянина.

Рожденный в пространстве прежней святости и Святом Риме — империи, давшей миру Иисуса Христа, Антоний велением свыше следует в новую Святую землю — на Русь. «Изволил Богъ и Пречистая Богородица, и избра место сие, хотеть да воздвигнется твоим преподобством храм Пречистей Богороднци честнаго и славнаго ея Рождества, и будетъ обитель велия во спасение мнихомъ; понеже на праздненство того праздника на се поставилъ тя Бог на месте семь»¹. Дух Святой разносится святым праведником вовсе концы Русской земли, и теперь неважно, откуда святой родом: его родина - земля Святорусская, мистическое тело Богородицы-Земли, Богоматери-Церкви, источающие благостный свет вокруг себя. В призме этих идей стремление к Собору (собранию) всей Земли (Земств) отражают эту, укорененную в сознании русского человека, концепцию единой Святой Руси.

Третий аспект, важный в исследовании политической истории русской культуры, - это сакральный компонент идеи власти как идеи царства. Тенденция к сакрализации государства и власти становится все более определенной к концу XV века.

В раннекиевский период обозначением верховной власти служил термин «каган» (титул верховного правителя восточного происхождения). Каганом назывался и первый христианский правитель Владимир. Однако его сын Ярослав наряду с «каганом» уже именуется «царем нашим». Термин «царь» (сокр. от «цесарь») восходит к имени Юлия Цезаря (Caesar) и включается в титул верховных правителей Римской империи. В древнерусский язык этот термин попал вследствие принятия христианства и усваивался по мере распространения письменности. В старославянской церковной и переводной литературе он обозначал помимо Бога (Царя небесного) библейских правителей, а также римских и византийских императоров. В домонгольский

¹ Топоров, В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре.Т.2: Три века христианства (XI1-XIV вв.). М., I998.C 118.

21 период преобладала форма «цесарь», хотя и «царь» (под титлом) была широко

применима¹.

В Киевской Руси царским титулом величали князей, когда хотели прославить их богоугодные дела. В церковной литературе, помимо духовного и нравственного подвижничества, таковым считается строительство церквей и монастырей. Примечательно использование этого термина для характеристики святости: одними из первых царями назывались св. князья Борис и Глеб. Епископ Ростовский Леонтий называл царем Андрея Боголюбского (в житие его), отдавая дань его трудам по строительству каменной церкви в Ростове.

На Руси церковь и государство изначально выступали нераздельно. Церковная организация была непосредственно спаяна с государственной. Более того, само государство выстраивалось и организовывалось очагами городских центров, совпадающих с центрами церковными. Таким образом, не приняв ни византийского принципа диархии, ни римско-католической идеи безусловного превосходства церкви над государством, русские мыслители пошли своим путем в решении проблемы соотношения светской и церковной власти.

По свидетельству В.А. Томсинова, после крещения Руси Киевским князем Владимиром (988 г.) русские князья неизбежно становились в особое положение по отношению к христианской религии и церкви - такое, какое не занимал ни один византийский император. В Византии верховный властитель всходил на престол в условиях, когда в обществе уже господствовала христианская религия и существовала сложившаяся церковная организация . В Киевской же Руси глава государства был распространителем христианства и в некотором смысле даже создателем церковной организации. От русских князей в огромной мере зависела судьба христианской религии и церкви на Руси. Именно поэтому церковные деятели проявляли особую заботу о мировоззрении князей: не остался ли кто из князей в язычестве, не уклонился ли от православия в католицизм ("латинство"). И в случае, когда обнаруживалось, что кто-либо из князей подпадал под влияние римско-католической церкви, они

¹  Горский А.А. Представление о «царе» и «царстве» в средневековой Руси (до середины XVI века) // Царь и царство в русском общественном сознании. М., 1999. С. 17.

² Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли X-XVIII века. М., 2003. С.23.

22 немедленно принимали все возможные меры, дабы воспрепятствовать отходу

князя от православия.

Сложившиеся в Киевской Руси условия общественной жизни во многом объясняют ту парадоксальную тенденцию в русском политическом и правовом сознании, когда княжеская власть обязывается строго следовать канонам религии, которую она сама же выбрала из нескольких распространенных тогда в окружавших Русь странах конфессий и привила подвластному населению.

Другой парадокс заключался в том, что на Руси христианская церковь, в отличие от церкви на Западе, выступала за усиление центральной государственной власти и всячески стремилась сохранить единство государственной организации. В среде церковных деятелей Киевской Руси было принято воздавать моления не только за православных христиан, но и за землю Русскую. Даже в то время, когда Киевская Русь перестает быть единым государством и удельные князья, дабы подчеркнуть свою самостоятельность, независимость от Киевского князя, начинают один за другим присваивать себе титул великого князя, православная церковь сохраняет свое единство и митрополит Киевский продолжает носить титул митрополита всей Русской земли, "всея Руси". При этом церковные деятели на протяжении всей эпохи раздробленности не перестают призывать русских князей к единству. Объяснить данный парадокс можно лишь тем, что в условиях Киевской Руси православная христианская церковь могла существовать только как общерусская организация, опирающаяся на сильную центральную, единодержавную власть.

В целом, в домонгольской или в домосковской Руси концепцию власти в идеале (идеал царства) можно свести к христианской идее тленного царя, обладающего властью по воле нетленного царя — Бога. Древнерусская «Пчела» (список XIV-XV вв.), сборник для душеполезного чтения, следующим образом раскрывает природу царской власти: «Плотьскымъ соущьствомъ равенъ есть всемъ человекам цесарь, властью же сановною подобен есть Богу вышнемоу, не имать бо на земли вышьшаго себе и достойно емоу не гордети; зане тленен ес[ть], не пакы гневатися, зане яко Бог есть, по образоу Божественноу честен

23 есть...»¹.   Таким  образом,   царь  —   это   земной   носитель   власти,   которая

божественна, и потому царь ответственен за дела своего правления перед Богом.

В московский период на фоне собирания земель и перехода через новые уровни локальности к идеологеме надлокальной, надземной власти, рефлексирующей в ракурсе Земля-Небо (царь надземен — Богоподобен) утверждается идея харизмы власти, образ царя как носителя божественной ургии.

В воплощении данного понимания власти в московский период русской истории мы видим постоянное колебание между идеалом земного (земского) царя — народного избранника и народного отца, царя-патрона, заботливо опекающего свой народ и ответственного перед ним, и идеалом царя надземного, пребывающего в высших сферах, царя-владыки, царя-священника или даже царя-бога, властвующего высшим промыслом и божьим наитием, неподотчетного никому, кроме Бога. Оба эти идеала: царь-человек или земский царь (царь-отец или крестный, «царь от нищеты», земной царь, народный царь) и царь-бог (помазанник Божий, царь-священик, царь-патриарх, святой царь) оказались включены в идеологему Московского царства, народные корни которой несомненны.

Начиная с Василия I Темного все русские государи более или менее последовательно именуются «царями» (подобно византийскому императору), но смысл, вкладываемый в царский титул на Руси, уже иной. Особая сакральная функция царя была предопределена необычной значимостью переживаемого исторического момента. Весь мир в ту пору находился в наряженном ожидании 7000 года от Сотворения мира, т. е. 1492 г. от Р.Х. - очередной возможной даты конца света.

Истинный царь, по мнению идеологов Московии — это царь боголюбивый, охранитель православной христианской веры. Концепция царской власти в том виде, в каком она развивалась в политической и правовой мысли     Московского     государства,     включала     в     себя,     помимо     идеи

' Царь и царство в русском общественном сознании. М., 1999. С. 19.

24 богоустановленности и наследственности данной власти, идею служения ее

православному христианству.

Вместе с тем, истинный царь рассматривался и в качестве защитника Русской земли. Как известно, эти две обязанности верховного властителя — охранять православную христианскую веру и защищать Русь от врагов — выделялись еще в политико-правовой идеологии Киевской Руси. В условиях Московии учение об этих обязанностях русского государя получило довольно необычное развитие в творчестве монаха псковского Елеазарова монастыря Филофея. Последний совместил эти две различные обязанности носителя верховной государственной власти на Руси и представил их в качестве единого предназначения царствующей особы.

В своем послании дьяку М.Г. Мисюрю Мунехину, написанном около 1523-1524 гг., Филофей связал судьбу государств, в которых официальная идеология покоится на православной христианской вере, с отношением власти населения к данной вере. Сочинение Филофея было размножено в течение XVI - XVII вв. во многих списках. Появилось оно и в иных вариантах, например, как "Послание Московскому великому князю Василию Ивановичу", "Послание к государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии".

К тексту данного произведения Филофея была впоследствии привязана политическая концепция "Москва — Третий Рим", согласно которой Россия есть наследница не только политической идеологии, но и территории Византийской империи. Именно псковского монаха стали рассматривать в качестве родоначальника этой концепции, и указанное мнение до сих пор господствует в трудах, посвященных русской политической идеологии эпохи Московского государства.

Между тем, тщательны анализ сочинения Филофея позволяет увидеть в нем нечто, весьма отличное от концепции "Москва — Третий Рим". Безусловно, небольшое послание псковского монаха принадлежит к числу самых значительных идеологических сочинений XVI в. Однако главная его идея — это идея "Ромейского царства".

25 Слова первого послания Филофея будут почти дословно воспроизведены

через сто с лишним лет Константинопольским патриархом Иеремией. Провозглашая вселенский характер Русской православной церкви, Иеремия в 1589 г. особой грамотой учреждал патриаршество на Руси со следующей формулировкой: «Понеже убо ветхий Рим падеся Аполинариевой ересью, Вторый же Рим, иже есть Константинополь, Агарянскими внуци от безбожных турок обладаем. Твое же, о благочестивый Царю, великое Росийское царствие, Третий Рим, благочестием всех превзыде, и вся благочестивая царствия в твое едино собравшеся, и ты един под небесем христианский Царь именуешися во всей Вселенной во всех христианех»¹.

Таким образом, Русское государство предстает в сочинении Филофея не наследником реально существовавших и погибших государств Византии и Древнего Рима, но в качестве нового носителя идеала православного христианского государства. Иначе говоря, Филофей видел предназначение Русского государства быть не Империей, а Святой Русью, средоточием не материального, а духовного начала.

Царский титул в свете такого представления о Русском государстве приобретал особое значение — он становился титулом не просто главы государства, верховного властителя, но титулом хранителя Святой Руси. Следовательно, царь начинает выступать в русском политическом сознании в качестве носителя не только государственной власти, но и устоев всего общества — его социально-политической организации и официальной идеологии. Таким образом, идею, внесенную Филофеем в русскую политическую идеологию, можно выразить формулой: без царя нет Святой Руси, без Святой Руси нет и царя. Московское царство, следовательно, окончательно обрело свою идеологию, символику и атрибутику. Первое венчание на царство Ивана IV в 1547 г. закреплялось священным обрядом, превратившим царский титул в официальный атрибут русского монарха. Вместе с тем, сами русские монархи разрывались между двумя этими образами власти-царства: власти народной-земской и власти надземной-божественной.

¹ Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 2. М., 1819. С. 47.

26 Иван    Грозный    инициирует   земские    соборы,    проводит   усилиями

Избранной Рады реформы, объявляемые некоторыми историками самыми демократическими реформами своего времени¹. И он же заявляет о своем праве не только судить и миловать, но и лично карать (убивать) людей: в опричный период он — помазанник Божий — проводит в жизнь идею царя-Бога, вершителя Страшного суда, а свою опричнину выстраивает по образу «иного царства», представлявшегося народу тем более страшным, что сакральность власти оказалась полностью отождествлена с образом карающего ветхозаветного Бога . Идеология Ивана Грозного полностью вытекает из мифологемы Иоанна — последнего царя и царя-Бога. Его патрональным святым был Иоанн Предтеча, и сам Грозный в русле концепции царя-Бога ведет себя как царь-«предтеча» Бога Страшного суда, призванный навести на земле порядок и покаратьизменников, т. е. понимает свое царство как «предтечу» Страшного суда, как страстную пятницу (время мук Спасителя на кресте) для народа-богоносца.

Романовы гордились тем, что первый представитель династии Михаил Федорович был избран народом на царство (на земском соборе) и, одновременно, помазан на царство Богом (венчан). В своем правлении Михаил, будучи сыном патриарха Филарета, лично воплощал идею единства священства и царства. Тот же образ власти пытался сохранить и Алексей Михайлович, который, продолжая заигрывание с землей, перешел к борьбе против теократических поползновений Никона, решительно подчинив церковь государству. И, наконец, Петр I, попросту упразднивший патриаршество на Руси, превративший церковь в чиновное ведомство при государстве. Вознесение власти на высоту Небесного Бога оказалось условием становления абсолютизма и предпосылкой к полной десакрализации власти, ее секуляризации, т. е. превращения в светскую власть.

Итак, предпосылки Земских соборов в Древней Руси сформировались в трех главных аспектах:

' Альшиц Д.Н. Начало самодержавия в России. Государство Ивана Грозного. Л., 1988. С. 37. ' Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998. С. 53.

27

1.  На пересечении горизонтального пространства земного существования

народа и вертикальной линии власти (князя, царя) надземного порядка складывается представление о власти как собственнике земли; прочное закрепление власти на земле с единым центром - Москвой. Курс Москвы на централизацию опирался на господствующие в общественном сознании архетипические образы и мифологемы союза земли и власти. Из власти земли вырастают в России самодостаточные традиционные локусы, нуждающиеся в едином объединяющем центре, способном «всем миром» управлять большим государством.

2.  Во-вторых,   для   осуществления    идеи   земств   необходимо    было внедрение   концепции   Русской   земли,   ее   единства   и   святости. Собирание земли было, прежде всего, собиранием населения. В церкви растет интерес к духовной жизни населения самых отдаленных окраин страны, своим подвижничеством обеспечивающего «собирание» Руси.

3.  В-третьих, царский титул на Руси восходит не к императорской, а к религиозной традиции. Русские монархи выстраивали свою политику в    мифологемах    власти    народно-земской    и    власти    надземно-божественной.

§2. Земский собор в государственной политике России XVI века

Нет времени в истории России более противоречивого, чем вторая половина XVI в. Переломный характер российского XVI в. ощущали уже младшие современники той мрачной эпохи. Вряд ли случайно, что почти все авторы первой половины XVII в., писавшие о смутном времени, этом калейдоскопе возводимых и свергаемых с престола царей-самозванцев, начинали свой рассказ о деятельности того царя, который «множество народу от мала до велика при царстве своем погуби и многие грады своя поплени», хотя и был «муж чюдного рассуждения».

К середине XIX в. в российской исторической науке твердо установилось отношение  к царю Ивану как  к жестокому и  злобному тирану. Великий

28 «дворянский» историк Н.М. Карамзин дал читающей публике первое яркое и

цельное представление о времени Грозного царя. Карамзин взял на вооружение концепцию «двух Иванов», созданную политическим противником, а сначала верным воеводой царя Ивана, князем Андреем Курбским. Какова ее суть? Первое время царь Иван был «добрым и нарочитым», от бога «препрославленный», который затем «грех ради наших сопротивным обретеся». Эта концепция стала официальной в первой половине XVII в., когда на престол взошел первый царь из династии Романовых — Михаил Федорович (1613—1645 гг.). С одной стороны, новой династии нужно было решительно отмежеваться от скомпрометировавших себя опричных зверств, с другой — лишь через родство с царем Иваном новый царь имел право на престол (дед Михаила был родным братом первой жены Ивана Грозного Анастасии и дядей царя Федора Ивановича — сына Ивана Грозного).

Именно на этом фоне возникла карамзинская концепция Грозного — добродетельного героя и мудрого государственного мужа в первую половину своего царствования и тирана-деспота — во вторую.

Середина XIX в.—время рождения в России «буржуазной исторической науки». Историки «государственной школы», и прежде всего С. М Соловьев, рассматривали историю как процесс постепенного вытеснения старых «родовых» начал «государственными». Деятельность Ивана Грозного, по мысли СМ. Соловьева, была при всех жестокостях шагом вперед, к победе государственных начал. Соловьев не забывал и о морали. Он писал, что «не произнесет историк слово оправдания такому человеку»¹. Однако последователи Соловьева полностью отказались от моральных оценок как от вненаучных. Видный историк конца XIX — первой половины XX в. С.Ф. Платонов создал ту концепцию деятельности Ивана IV и, в первую очередь, опричнины, которая с небольшими изменениями дошла до наших дней. По мнению Платонова, Иван Грозный вел борьбу против боярства как главного тормоза на пути централизации. Фактически под влиянием Платонова оказался

¹ Соловьев СМ. История России. Кн. 3. М., 1960. С. 131.

29 и   М.Н.   Покровский   —   «официозный   глава»   марксистской   истории.   Он

рассматривал опричнину как «дворянскую революцию».

Лишь со II половины 50-х годов XX века стало возможным писать об Иване Грозном иначе. Пересмотр старых концепций оказался долгим и мучительным. Одним из пионеров новых подходов к изучению истории России XVI в. стал талантливый ученый А.А. Зимин. Он решительно порвал с традиционной концепцией борьбы боярства и дворянства на которую опиралась концепция прогрессивности опричнины, и показал, что опричнина утвердила в стране режим личной власти¹. В 90-е года XX века большой вклад в исследование проблемы альтернативности пути развития страны в XVI в. внес В.Б. Кобрин". Разумеется, нельзя свести историю изучения царствования Ивана Грозного лишь к смене подходов и концепций, да и не все из них мы могли назвать. Это лишь констатация особого значения узких, конкретных исследований для реконструкции исторической картины XVI в.

Иван Васильевич, или в более позднем наименовании Иван IV (1530— 1584), известен прежде всего как Московский государь, взошедший на престол после смерти Василия III в 1533 г. и правивший Московией вплоть до своей кончины в 1584 г. В 1547 г. он венчался на царство и после подтверждения своего царского звания Константинопольским патриархом стал первым общепризнанным русским царем. Кроме того, Иван IV славен тем, что покорил Казанское и Астраханское царства, присоединил к Московии Западную Сибирь и печально знаменит политикой опричного террора, за которую, вероятно, и удостоился в XVIII в. прозвища "Грозный", ставшего с тех пор его отличительным именем.

Менее известен Иван Грозный в другом своем качестве, для властителей весьма необычном, а именно: как талантливый русский писатель и политический мыслитель. Между тем, его произведения могут служить образцом литературного стиля XVI в. Ни в чем, пожалуй, не выразились так страстная,   порывистая   натура   этого   царя,   свойства   его   ума,   черты   его

¹ Зимин А.А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 56.

- Кобрин В.Б. Иван Грозный: Избранная рада или опричнина? // История Отечества: люди идеи решения. Очерки истории России IX - нач. XX вв. М., 1991. С. 32.

30

мировоззрения, как в его посланиях русским государственным и церковным

деятелям, чужеземным королям.

Тексты этих посланий выдают в Иване Грозном одного из самых образованных людей своей эпохи и тем самым подтверждают свидетельства о нем его современников. Незаурядный ум, образованность и писательский талант позволили Ивану IV выстроить собственную теорию своей царской власти, которую можно назвать теорией "православного христианского самодержавия". Именно так Иван Грозный определил существо своей царской власти.

Из первого послания Ивана Грозного Андрею Курбскому видно, что начало данной власти царь вел от Владимира Святого. "Сего убо православия истиннаго Росийскаго царствия самодержавство, — отмечал Иван IV, — божиимъ изволениемъ поченъ от великого князя Владимира, просветившаго Рускую землю святым крещениемъ"¹.

С точки зрения Ивана Грозного, православное христианское самодержавие — это прежде всего династийная власть, т. е. власть, передающаяся в течение многих веков в рамках одной династии государей. Поэтому, указывая Андрею Курбскому на начало "истиннаго Росийскаго царствия самодержавство" от великого князя Владимира Святого, царь прочерчивает далее династийную линию, по которой это "самодержавство" дошло до него - "смиренного скипетродержателя Российского царства"². Данная линия ведется им через таких русских государей, как Владимир Мономах, Александр Невский, Дмитрий Донской, Иван III и Василий III.

В посланиях к чужеземных королям Иван IV в качестве родоначальника своей династии называл в некоторых случаях русского великого князя Рюрика, а иной раз и древнеримского государя Октавиана Августа.

Иван Грозный представлял свою царскую власть не просто от Бога данной, а отданной — в единоличное его обладание. Православное христианское   самодержавие   являлось   в   его   трактовке   властью   всецело

¹  Послания Ивана Грозного (Древнерусский текст) // Литература Древней Руси: Хрестоматия. М., 1990. С. 54.

² Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века. М., 1986. С. 218-227.

31 единоличной, независимой от боярства, духовенства — вообще от какой бы то

ни было общественной силы.

Это положение своей политической теории царь-идеолог обосновывал, обращаясь прежде всего к историческому опыту, зафиксированному в Ветхом завете. "Воспомяни же, егда Богъ извождаше Израиля из работы (т. е. избавил израильтян от рабства), егда убо священника постави владети людми, или многихъ рядниковъ (т. е. управителей)?"¹ - вопрошал Иван Грозный в первом своем послании Андрею Курбскому.

Вывод о том, что наличие в государстве разных властей приводит его к гибели, Иван Грозный делал и на основании исторического опыта Руси. Заявляя в послании Андрею Курбскому о том, что не подобает воеводам хотеть править теми городами и волостями, где они пребывают, он напоминает ему недавнее прошлое: "И что от сего случишася в Руси, егда быша в коемждо граде градоначалницы и местоблюстители, и какова разорения быша от сего, самъ своима беззаконныма очима видалъ еси, от сего можеши разумети, что сие есть"².

Опираясь на идею происхождения своей царской власти от Бога, Иван Грозный отвергал какую бы то ни было возможность установления договорных отношений между ним и его подданными. Он проводил предельно четкое различие между своим "православным христианским самодержавием" и монархией в других европейских странах. Так, в послании к польскому королю Стефану Баторию он заявлял: тебя избрали народы и сословия королевства Польского, да посадили тебя "устраивати их, а не владети ими" (т. е. управлять ими, а не владеть ими). Они — люди со своими вольностями, и ты присягаешь величию их земли. "А нам, — обращался Иван Грозный к существу своей царской власти, — всемогущая десница Божия дала государство, а от человькъ нихто же, и божиею десницею и милостию владеемъ своим государством сами, а не от человекъ приемлем государство, развее сынъ ото отца отеческое

¹  Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века. М., 1986. С. 218-227.

² Там же.

32 наследие по благословению приемлет самовластно и самодержавно, а своим

людем креста не целуем"¹.

Все это не означает, что Иван Грозный был сторонником тирании, т. е. власти, действующей в отношении своих подданных совершенно произвольно. Его заявление о том, что он волен подвластных себе жаловать и казнить, выражало не одно его желание, но свойство, присущее сознанию всей властвующей элиты русского общества той эпохи.

В контексте данных идей только и возможно понимание данных причин возникновения и сущности земского собора XVI века. Собора, отразившего союз царской власти и церкви, новую форму государственности Древней Руси. По словам В.О. Ключевского, новый титул — царь — не только резко подчеркивал суверенность российского монарха во внешних сношениях, особенно с ордынскими ханствами (ханов на Руси называли царями), но и четче, чем прежде, отделял государя от его подданных. Царский титул закрепил превращение князей-вассалов в подданных. Столица государства, Москва, отныне украсилась новым титулом — она стала "царствующим градом", а русская земля — Российским царством".

В памятниках XVI века термин «земский собор» не встречается. Он редко употребляется и в XVII столетии. Документы XVII века, трактующие о созыве земских соборов, чаще говорят просто «собор», «совет», «земский совет». Слово же «земский» в XVI веке значит «государственный». Собор, являвшийся в XVI веке «вполне законченным, выработанным типом политического учреждения», оставался таковым и в XVII столетии. Только он «осложнился..., новым, выборным элементом», который «присоединился к нему со стороны, и представляет собой продукт, выросший совсем на другой почве».

Различные историки по-разному дают определение земских соборов. Обратим внимания на самые интересные из них.

В. О. Ключевский: земские соборы - это «особый тип народного представительства, отличный от западных представительных собраний».

¹  Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века. М., 1986. С. 218-227.

² Ключевский В.О. Курс русской истории. Соч. в 9-ти томах. Т. 2. М., 1988. С. 264.

33 С. Ф. Платонов: земский собор - это «совет всей земли», состоящий «из

трех необходимых частей»: 1) «освященного собора русской церкви с митрополитом, позднее с патриархом во главе», 2) боярской думы, 3) «земских людей, представляющих собой различные группы населения и различные местности государства»'.

По словам В.О. Ключевского, в составе земского собора легко различить два элемента: распорядительный и исполнительный. Первый был заключен в высших центральных учреждениях, второй - в лицах столичного дворянства и высшего столичного купечества. Местное самоуправление создавалось мирским выбором, столичное дворянство и купечество - правительственным набором. Становясь орудиями центрального самоуправления, служебный столичный персонал не порывал связей с местными мирами, продолжая там свои хозяйственные дела, а «столица навязывала им новые местные заботы и отношения, рассылая их по уездам с разнообразными ответственными поручениями»².

Эта ответственность была скреплена на соборе крестоцелованием, что означало обязательство под присягой исполнять соборный договор. Рукоприкладство духовенства заменяло присягу, которая была ему воспрещена. «Обе формы скрепления соборного приговора показывают, - пишет В.О. Ключевский, - что этот приговор имел не только нравственное, но и юридическое значение, был не просто результатом совещания, а формальным обязательством и притом общим, круговым, связывавшим всех членов собора в нечто целое, в корпорацию своего рода, по крайней мере, в отношении к соборному приговору: все они в конце резолюции обязывались государю своему служить правдою и добра хотеть ему и его детям "и их землям" против его недругов стоять, «кто во что пригодится, до своего живота по сему крестному целованию» .

И сама ответственность, и ритуал общей резолюции сближали центральное правительство с местным самоуправлением общностью основного

¹  Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. Петр., 1993. С. 486.

² Ключевский В.О. О русской истории: [Сборник]/ Ред. В.И. Буганова. М., 1993. С.279. ^я Там же. С.278.

34 начала: это была ответственность перед государством — принцип новый,

введенный в местное управление при Грозном взамен прежней ответственности гражданской, какой подлежали кормленщики по жалобам обиженных. Только эта ответственность на соборе была поставлена несколько иначе, чем в местном управлении. Если местный мир ручался перед правительством за своего выборного управителя, то на соборе правительственные агенты корпоративно ручались за проведение соборного приговора в тех местных мирах, куда их пошлет правительство. Но при этой разнице цель правительства была и здесь и там одна и та же — заручиться ответственными исполнителями. Такое соединение власти со службой посредством соборного крестоцелования было высшей формой государственной ответственности или корпоративной поруки, положенной в основание местного самоуправления.

1549 год условно, можно считать годом рождения земских соборов -потому что корни сословно - представительных учреждений восходят к более раннему времени. Собор середины XVI века относится к решающему моменту в истории Земский собор возник в XVI веке как орган, долженствующий заменить кормленщиков. Это был «парламент чиновников». Форма земского собора, возможно, была навеяна городовыми советами, о существовании которых можно догадываться на основе докладов начала XVII века.

Земские соборы общегосударственного характера, требовавшие участия представителей господствующего класса всей земли, в какой - то мере заменили княжеские съезды и вместе с думой унаследовали их политическую роль. В то же время земский собор - это орган, пришедший на смену вечу, восприняв традиции участия общественных групп в решении правительственных вопросов, но заменив присущие ему элементы демократизма началами сословного представительства.

Но фактически Земский собор XVI века был расширением центрального правительства за счет введения в состав Боярской думы (т.е. государственного совета) верхов местных обществ, служилых и промышленных, стянутых в столицу. «Земский собор XVI века - это Боярская дума, т.е. правительство с

35 участием людей из высших классов земли или общества»¹. На соборе они не

составляли особого собрания или совещания, становившегося или действовавшего отдельно от центрального правительства, а входили прямо в его состав и лишь при подаче мнений образовали несколько групп, параллельных правительственным, подававших голоса наряду с Освященным собором, боярами и приказными людьми.

Что заставило Ивана Грозного пойти на подобное пополнение, видоизменение правительства?

В системе кормлений Иван Грозный видел источник всех внешних и внутренних бедствий народа, более того - гибели государства. Царь стремился не к замене родовитых кормленщиков новым правительственным классом, а к постановке всего управления на новые основания «из народа». В.О. Ключевский приводит слова Ивана Грозного, обращенные в 1550 году А. Адашеву, назначенному начальником Челобитного приказа: «Взял я тебя из самых малых людей, слыша о твоих добрых делах, и приблизил к себе и не тебя одного, но и других таких же, кто бы печаль мою утолил и на людей, врученных мне богом, призрел: приноси к нам истину, избери судий правдивых из бояр и вельмож». В послании к Стоглавому собору он также умолял духовенство и «любимых своих князей и вельмож», воинов и все православное христианство: «помогайте мне и пособствуйте все единодушно»².

Суть реформы местного самоуправления сводилась к следующему. Дела, отнесенные в ведомство местных учреждений, должны были вести правительственные органы из среды местных же обществ по их выбору и под двойной ответственностью, личной — самих выборных и круговой — всех избирателей. В центре дело строилось несколько сложнее. Здесь в помощь боярскому и приказному управлению прибрано было из местных обществ два штата исполнительных органов, военно-административный и казенно-финансовый.

¹  Ключевский В.О. О русской истории: [Сборник]/ Ред. В.И. Буганова. М., 1993. С.279.

² Там же. С.280.

36 Специфика российской структуры местного управления имела отличие от

западноевропейских представительных собраний. Если последние имели цель -установить политически-мирное соотношение правительства и сословий, то земские соборы родились из административной нужды, вызваны необходимостью контроля за наличными общественными средствами и степенью исполнения решений верховной власти. Итак, земские соборы возникли во время деятельности Ивана Грозного и являются «совместными совещаниями Боярской думы, т.е. центрального правительства, с людьми столичных классов, служивших ему ближайшими ответственными органами; такие совещания устроялись для выработки общего постановления по особо важным вопросам государственной жизни и для принятия членами собора ответственного кругового ручательства в исполнении соборного приговора» . Историю земских соборов можно разделить на 6 периодов.

1)  Время Ивана Грозного (с 1549 года). Соборы, созываемые царской властью, уже сложились. Известен и собор, собранный по инициативе сословий (1565 год).

2) Со смерти Ивана Грозного до падения Шуйского (с 1584 до 1610 года). Это    время,    когда    складывались    предпосылки    гражданской    войны    и иностранной     интервенции,     начинался     кризис    самодержавия.     Соборы выполняли функцию избрания на царство, причем иногда становились орудием враждебных России сил.

3)  1610 - 1613. Земский собор при ополчениях превращается в верховный орган власти (и законодательной,  и исполнительной), решающий вопросы внутренней  и  внешней  политики.  Это  время,  когда земский  собор  играл наиболее крупную и наиболее профессивную роль в общественной жизни.

4)  1613 - 1622. Собор действует почти непрерывно, но уже в качестве совещательного органа при царской власти. Через них проходит ряд вопросов текущей действительности. Правительство стремится опереться на них при проведении     финансовых     мероприятий     (сбор     пятинных    денег),     при

¹ Ключевский В.О. О русской истории: [Сборник]/ Ред. В.И. Буганова. М, 1993. С.281.

37 восстановлении подорванного хозяйства, ликвидации последствий интервенции

и предотвращении новой агрессии со стороны Польши.

С 1622 года деятельность соборов прекращена до 1632 года.

5) 1632 - 1653. Соборы собираются редко, но по большим вопросам политики - внутренней (составление Уложения, восстание в Пскове) и внешней (русско-польские, и русско-крымские отношения, присоединение Украины, вопрос об Азове). В этот период активизируются выступления сословных групп, предъявляющих требования правительству, помимо соборов, также через челобитные.

6)После 1653 до 1684. Время затухания соборов (небольшой взлет был в 80-х годах).

Всего с 1549 по 1683 год состоялось около 60 земских соборов.

В первые годы царствования Ивана IV вокруг него образовался круг приближенных, которых с легкой руки современника царя и одного из ближайших советников того времени Андрея Курбского стали называть «Избранной радой».

«Избранной радой» руководили А.Ф. Адашев и Сильвестр. Активными ее участниками были митрополит Макарий, воевода A.M. Курбский, ближние бояре Д. И. Курлятев, И. В. Шереметев, М.Я. Морозов. Впервые термин «Избранная рада» употреблен был князем A.M. Курбским в книге «История о великом князе Московском». Большинство современных исследователей считает, что так, по-польски, Курбский назвал правительственный орган, реально носивший иное, русское, название. Делопроизводства «Избранной рады» не сохранилось, и в летописях ее существование не отражено. Некоторые историки предположили, что «Избранной радой» Курбский назвал Ближнюю Боярскую Думу. Но при внимательном изучении состава Думы и органа, известного под названием «Избранная рада», становится ясно, что речь идет о разных царских «советах».

«Избранная рада» сосредоточила в своих руках все нити управления страной и направила свою деятельность на укрепление государства и упрочение авторитета   центральной   власти.   При   этом   «Избранная   рада»   старалась

38 опираться на широкое народное представительство — именно в ее правление

на Руси начали созываться Земские соборы, которые утверждали самые важные решения правительства. Таким образом, в политическом отношении «Избранная рада» стремилась возродить древнюю русскую традицию — плодотворное сочетание «Власти» с «Землей», т.е. сильной центральной власти с развитым местным самоуправлением¹.

Перед новым правительством встал вопрос о путях преобразования государственного аппарата. Первые шаги к реформам выразились в созыве 27 февраля 1549г. расширенного совещания, на котором присутствовала Боярская дума, освященный собор, воеводы, а также боярские дети и "большие" дворяне (очевидно, московские). Февральское совещание 1549г. ("Собор примирения") было фактически первым Земским собором. Его созыв ознаменовал превращение Русского государства в сословно-представительную монархию, создание центрального сословно-представительного учреждения. Чрезвычайно важно было то, что важнейшие государственные мероприятия начинают приниматься с санкции представителей господствующего класса, в числе которого значительную роль играли дворяне.

С земским собором 1550 г. прямо или косвенно связан был целый ряд законодательных мер, целый план перестройки местного управления. Этот план начинался срочной ликвидацией тяжб земства с кормленщиками, продолжался пересмотром Судебника с обязательным повсеместным введением в суд кормленщиков выборных старост и целовальников и завершался уставными грамотами, отменявшими кормления. Следовательно, главным предметом занятий первого земского собора были вопросы об улучшении местного управления и суда.

В 1551 году состоялся церковный собор (с участием светских представителей господствующего класса), выпустившего сборник своих постановлений - «Соборное уложение» или Стоглав - о церковных и государственных реформах.

¹ Перевезениев СВ. Смысл русской истории. М., 2004. С. 236.

39

Стоглав написан в виде ответов на вопросы о церковном строении. Эти

вопросы, написанные от имени Ивана Грозного, содержали своеобразную программу реформ и представленную правительством на рассмотрение церковного собора. Однако они были лишь составлены по распоряжению царя, а не им самим . Есть все основания считать автором царских вопросов Сильвестра.

В первых царских вопросах изложены три группы проблем, касающихся церковной реформы. Критике подверглись церковное богослужение и распорядок церковной жизни, говорилось о необходимости избрать "беспорочных" священников и игуменов, чтобы они внимательно исполняли свои обязанности. В осторожной форме предлагалось ликвидировать неподсудности монашества и духовенства царскому суду, но особенно важное значение имел вопрос о судьбах монастырского землевладения.

В 1555 - 1556 годах в городах и уездах с черносошным (зависящим непосредственно от государства, а не от частных владельцев) населением и в дворцовых волостях была проведена земская реформа, окончательно ликвидировавшая систему кормлений. Отныне ее заменило земское самоуправление, представителями которого на местах становятся избираемые из среды тяглого населения городов и черносошных крестьян земские старосты («излюбленные головы»), целовальники и земские судьи. В их ведении находился сбор податей, разбор малых судебных дел, поддержание порядка на территории города или волости. В осуществлении земской реформы были заинтересованы зажиточные круги посадного населения и волостного крестьянства. Губная и земская реформы по мере их осуществления приводили к созданию сословно-представительных учреждений на местах, отвечавших интересам дворянства, верхов посада и зажиточного крестьянства. «Земскую реформу можно считать четвертым ударом по кормленной системе, нанесенным    в   ходе   реформ»².    Иначе    говоря,    самодержавные    основы

¹  См.: Бахрушин СВ. Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран. М., I963.C.191.

² Альшиц Д.Н. Начало самодержавия в России: Государство Ивана Грозного. Л., 1988. С.37.

40 российской государственной власти были укреплены поддержкой широкого

земского самоуправления.

Реформа местного управления, воплотившаяся в «земскую реформу» 1555 - 1556 годов, была одним из первых, важнейших вопросов первого земского собора, следовательно, идея соборного представительства волновала верховную власть больше всего. Для того, чтобы прояснить значение этой идеи в русской культуре и истории XVI века, рассмотрим состав земских соборов. Материалы для такого изучения дают соборы 1566 и 1598 годов. Из всех классов общества на обоих соборах всего сильнее было представлено служилое сословие: на соборе 1566 г. военно-служилых людей, не считая входивших в состав правительственных учреждений, было почти 55 % всего личного состава собрания, на соборе 1598г. — 52%. Представительство этого класса по источнику представительных полномочий было двоякое, должностное и выборное. Эта двойственность объясняется организацией служилого класса дворянства. В XVI веке в составе его надо различать два слоя: высшие военно-служилые чины образовали дворянство московское, столичное, низшее — дворянство городовое, провинциальное. Столичные чины образовали особый корпус, исполнявший разнообразные военные и административные поручения центрального правительства.

Назначение на должность происходило по принципу служебной годности, а призыв или посылка на сбор — по должности — такова была конструкция соборного представительства. Наряду со столичными дворянами, представлявшими уездные общества по своему должностному положению, в соборах встречались военно-служилые люди, которых с некоторой долей вероятности можно считать выборными соборными депутатами уездных дворянских обществ.

Соборное представительство городского торгово-промышленного класса построено было на одинаковых основаниях с представительством служилых землевладельцев, и в нем эти основания выражены были даже более явственно. На собор 1566 г. было призвано только столичное купечество, притом лишь высших статей, в числе 75 человек. Но за этим купечеством стоял весь торгово-

"ОССИЙСКАЯ

*я

41

промышленный мир, как за столичным дворянством стояли уездные дворянские общества.

В.О. Ключевский подчеркивал характер той верной службы купечества, которая поддерживала тесную связь с местными городскими обществами: «Ярославский или коломенский капиталист, возведенный в чин московского гостя, коммерции советника, продолжал жить и торговать в своем городе, и правительство возлагало на него ведение важных казенных операций обыкновенно в его же родном краю, с хозяйственным бытом которого он был хорошо знаком по собственным делам. Так тузы местных рынков становились ответственными агентами центрального финансового управления и являлись в областных городах направителями наиболее ценных казенных операций, питейных, таможенных и других, верстали местных посадских людей податными окладами, закупали на государя местные товары и вообще вели разнообразные торгово-промышленные предприятия казны. Это был своего рода финансовый штаб московского правительства, руководивший областными торгово-промышленными мирами»¹.

В составе земских соборов можно различить четыре группы: одна представляла собой высшее церковное управление, другая — высшее управление государства, третья состояла из военно-служилых людей, четвертая — из людей торгово-промышленных.

Земский собор XVI века фактически являлся совещанием правительства с собственными агентами, собранием разностепенных носителей власти, органов управления, а не уполномоченных общества или народа. Такой взгляд на народное представительство соответствовал политическим взглядам XVI века на само понятие народа, над которым существует подлинное государство -волею божьей установленная извечная власть правительства с его подчиненными слугами. Иначе говоря, народ не может иметь своей воли, а обязан хотеть волею власти, его представляющей. В.О. Ключевский комментирует эту идею: «На соборе избравшем Бориса Годунова на царство, из непривилигированных классов присутствовали только  13 сотских и притом

¹ Ключевский В.О. О русской истории: [Сборник]/ Ред. В.И. Буганова. М., 1993. С.273.

42 только от столичных черносотенных обществ между тем акты об избрании

говорят про участие в этом деле «всенародного множества» «всех православных христиан всех городов Российского государства» и даже «всего многобесчисленного народного христианства от конец до конец всех государств Российского царствия. Здесь говорит не одно приказно-книжное красноречие... Предполагалось, что всенародное множество духовно присутствует на соборе и говорит устами своих невыборных, прирожденных столичных представителей. Юридические фикции занимали гораздо больше места в общественном сознании тогдашнего русского человека, чем теперь. Фикция представительства рядовой народной массы высшими столичными чинами складывалась не без участия русских церковных законоведов, как и самый земский собор строится отчасти по подобию Освященного собора, у которого заимствовал и свое название собора. В древнерусском церковном обществе преобладала мысль, что настоящая деятельная церковь — это иерархия. Потому церковный собор по своему составу был собранием только пастырей и учителей церкви»¹.

Земский собор XVI века, следовательно, явился собранием руководителей всех частей государственного управления, представителей всех ведомств, действовавших вне собора раздельно, в кругу своих особых задач. То живое, конкретное содержание, которое жило и работало в рамках этой организации, управляемое общество или народ, рассматривалось не как политическая сила, способная говорить на соборе устами своих уполномоченных, не как гражданство, а как паства, о благе которой могут думать сообща только ее настоятели.

В.О. Ключевский создает портрет соборного представителя, который шел на собор по должности, служебному званию или положению: «На соборе нужен был не мирской челобитчик, уполномоченный ходатайствовать перед властью о нуждах и желаниях своих избирателей, а правительственный или общественный делец, способный отвечать на запросы власти, дать совет, по каким делам она его потребует. Потому на собор призывали из общества не

¹ Ключевский В.О. О русской истории: [Сборник]/ Ред. В.И. Буганова. М., 1993. С. 274.

43 людей, пользовавшихся доверием местных миров и  общественных классов по

своим личным качествам и отношениям, а людей, стоявших во главе этих миров или классов, по своему положению знакомых с их делами и мнениями и способных исполнять решение, принятое на соборе. Такое положение среди местных обществ занимали столичное дворянство и высшее столичное купечество. Высказывая свое мнение на соборе или принимая его решение в присутствии центрального правительства люди этих классов, как его исполнительные органы, тем самым обязывались проводить это мнение или решение на тех служебных постах, какие укажет им правительство. Такой тип представителя складывался практикой соборов XVI века»¹.

Итак, в соборах XVI века еще нет представителя-челобитчика «обо всяких нужах своей братии», каким преимущественно являлся выборный человек на земских соборах XVII века. Здесь, в основном, преследовалась цель — объединить мнения и действия высшего правительства и его подчиненных органов; проследить ответственность исполнителей тех решений, которые принимала власть на основе выслушанных мнений.

Если присмотреться к вопросам, которыми занимались соборы, созывавшиеся церковной властью, то прежде всего надо выделить из них четыре, которые утвердили проведение крупных государственных реформ: судебных, административных, финансовых и военных. Это соборы 1549, 1619, 1648, 1681-82 годов. Таким образом, история земских соборов тесно связана с общей политической историей страны. Приведенные даты падают на узловые моменты в ее жизни: реформы Ивана Грозного, реставрация государственного аппарата после гражданской войны начала XVII века, создание Соборного уложения, подготовка петровских преобразований. Судьбам политического устройства страны были посвящены, к примеру, и совещания сословий в 1565 году, когда Грозный уехал в Александрову слободу, и приговор, вынесенный земским собранием 30 июня 1611 года в «безгосударное время».

Наиболее часто на соборах рассматривались вопросы внешней политики и налоговой системы (по преимуществу в связи с военными нуждами). Таким

¹ Ключевский В.О. О русской истории: [Сборник]/ Ред. В.И. Буганова. М., 1993. С.275-276.

44 образом, на заседаниях соборов обсуждались крупнейшие проблемы, стоявшие

перед Российским государством.

Если в целом провести типологию Соборов XVI века, то она предстает в следующем виде:

1. Соборы, занимающиеся вопросами общегосударственными, так сказать «большой политики». Это земские соборы в полном смысле этого слова.

2.  Совещания царя с воинами накануне походов; их лучше именовать «войсковыми собраниями» (это название предложил Н. Е. Носов).

3. Третью группу соборов составляют такие, на которых разбирались дела как церковные, так и государственные, в частности судебные.

4.  Была, очевидно, еще одна категория собраний, на которых Иван IV обращался с воззваниями или политическими декларациями к людям разных чинов.

Оценивая значение земских соборов XVI века, можно, безусловно, согласиться с тем общим выводом, к которому приходят многие историки: создание земских соборов было определенным шагом в совершенствовании государственной системы управления и стало ключевым моментом в развитии России как демократического государства.

Однако, нельзя не согласиться и с мнением В.О. Ключевского, подробно исследовавшего условия становления, социальный состав, структуру и механизм действия земских соборов XVI века. Ключевский подчеркивает, что собор XVI века не был «постоянным учреждением, не имел ни обязательного для власти авторитета, ни определенной законом компетенции и потому не обеспечивал прав и интересов ни всего народа, ни отдельных ею классов, и даже выборный элемент незаметен или едва заметен в его составе. Что же это за представительное собрание, спросите вы, в котором представителями народа являлись все должностные служащие лица? Земский собор XVI в., конечно, не удовлетворял отвлеченным требованиям ни сословного, ни народного представительства. С этой догматической точки зрения вы правы, и я вслед за вами готов сказать: какое же это представительное собрание, в котором не было настоящих представителей? Но кроме догматики права, кроме общих форм и

45 принципов   государственного   порядка,   есть   еще   политика,   совокупность

разнообразных практических средств достижения государственных целей. В этой сфере могут складываться такие формы участия общества в управлении, которые не подходят под привычные виды народного представительства. С этой стороны и наши земские соборы XVI в. находят свой политический смысл, свое историческое оправдание»¹.

Несмотря на то, что земский собор XVI века не получился ни всеземским, ни постоянным, ежегодно созываемым собранием и не взял в свои руки надзора за управлением, он явился важным шагом в развитии российского законодательства и управления политического самосознания русского общества.

К важнейшим начинаниям земского собора XVI века относятся: пересмотр Судебника, план земской реформы, изменения в обычном порядке престолонаследования.

Так, на соборе 1584 г. место личной воли вотчинника-завещателя впервые заступил государственный акт избрания, прикрытого привычной формой земского челобитья: удельный порядок престолонаследия был не отменен, а подтвержден, но под другим юридическим титулом, и потому утратил свой удельный характер. Такое же учредительное значение имел и собор 1598 г. при избрании Бориса Годунова. Редкие, случайные созывы собора в XVI в. не могли не оставлять после себя и немаловажного народно-психологического впечатления. Только здесь боярско-приказное правительство становилось «рядом с людьми из управляемого общества, как со своею политическою ровней, чтобы изъявить государю свою мысль; только здесь оно отучалось мыслить себя всевластной кастой, и только здесь дворяне, гости и купцы, собранные в столицу из Новгорода, Смоленска, Ярославля и многих других городов, связываясь общим обязательством «добра хотеть своему государю и его   землям»,   приучались   впервые   чувствовать   себя   единым   народом   в

Ключевский В.О. О русской истории: [Сборник]/ Рел. В.И. Буганова. М., 1993. С.281.

46 политическом смысле слова: только на соборе Великороссия могла сознать себя

цельным государством»¹.

§ 3. Земский собор в контексте политико-правовой идеологии XVII в.

К началу XVII века процесс становления российской государственности не имел полной завершенности, в нем накопились противоречия, вылившиеся в тяжелый кризис. Охвативший и хозяйство, и социально-политическую сферу, и общественную мораль, этот кризис получил название «Смута». Смутное время — период фактического безвластия, хаоса и небывалых общественных потрясений.

Понятие «Смута» пришло в историографию из народного лексикона, означая прежде всего анархию и крайнюю неустроенность общественной жизни. Современники Смуты оценивали ее как кару, постигшую людей за их грехи. Такое понимание событий в заметной степени отразилось в позиции СМ. Соловьева, понимавшего кризис начала XVII века как всеобщее моральное разложение. И.Е. Забелин рассматривал Смуту как борьбу между стадным и национальным принципами. Представителем стадного принципа являлось боярство, жертвовавшее национальными интересами ради собственных привилегий. Такая мысль не чужда была и Ключевскому².

Предпосылки Смуты зарождались еще в период правления Иоанна Грозного, централизаторская политика которого проводилась с крупными издержками. Царствование Федора Иоанновича, сына Грозного, было временем политической осторожности и успокоения народа после опричнины. За спиной несамостоятельного Федора его шурин Борис Годунов, выполняя регентские функции, сумел стать фактическим правителем государства. В январе 1598 года после смерти Федора не осталось законных наследников престола. Земский собор избрал на царство Годунова, популярность которого была непрочной, что отражали закулисные интриги боярства против него.

¹  Ключевский В.О. О русской истории: [Сборник]/ Ред. В.И. Буганова. М., 1993. С.283.

² Ключевский В.О. Курс русской истории. Соч. В 9-ти томах. Т.З. М., 1988. С. 97.

47 Именно    на    время    правления    Годунова    приходится    учреждение

крепостного права в России. Будучи боярином по духу и происхождению, царь Борис усиливал привилегии боярства, хотя нельзя не видеть и такого мотива в прикреплении крестьян к земле, как стремление со стороны государственной власти предотвратить запустение центральных уездов страны вследствие расширяющейся колонизации и оттока населения на окраины. В целом же введение крепостного права, безусловно, усилило социальное напряжение в— стране. Оно — вместе с обострением династической проблемы, усилением боярского своеволия, иностранным вмешательством в русские дела — способствовало разложению морали, распаду традиционных представлений и отношений.

Политическая дестабилизация вызывала неизбежное недовольство среди национальных меньшинств. Если до Смуты Москва была координирующим центром, связывающим все области страны, то с утратой доверия к московским властям утрачивались и связи между отдельными областями. Государство превращалось в бесформенный конгломерат земель и городов. Пренебрежение к государственным интересам и мелочная корысть боярства породили такое явление, как самозванство. Как писал Н.М. Карамзин, «...оцепенение умов предавало Москву в мирную добычу злодейству... Расстрига со своими ляхами уже господствовал в наших пределах, а воины Отечества уклонялись от службы. Так нелюбовь к государю рождает нечувствительность и к государственной чести!» . Ни один из самозванцев не посмел бы посягнуть на престол без открытой или тайной поддержки боярских группировок. Авантюра самозванца быстро исчерпала себя, когда боярский заговор окончательно созрел. В результате его на престол вступил князь Василий Шуйский.

Ограниченный претензиями боярства, Шуйский принес присягу своим подданным, что означало обязательство править по закону, а не по царской прихоти. Независимо от личных качеств нового правителя, это был первый в России договор царя и общества, хотя от имени общества в данном случае поспешила   выступить   боярская   верхушка.   Однако   новые   политические

¹ Карамзин Н.М. Предания веков. М., 1987. С. 732.

48 потенции так и не успели проявиться в условиях разгулявшейся народной

стихии. Шуйский вступил на престол в результате закулисных интриг, «без воли всея земли», народное сознание отказалось признать его царем.

К концу 1611 года Московское государство выглядело полностью разрушенным. Правительство было парализовано. В центре страны хозяйничали поляки, захватившие Смоленск и Москву. Новгород оказался у шведов. Каждый русский город действовал особняком. Однако в сознании людей все настойчивее крепла тяга к порядку. В отдельных землях — начиная с 1606 года — регулярно собирались местные земские советы, где люди сообща обсуждали свои интересы. Постепенно росло понимание, что решение проблем невозможно только в местных рамках — зрело понимание необходимости общерусского движения. Отражением этого стали народные ополчения, собираемые в русских провинциальных городах. Несмотря на распад государственных связей, осознание национального единства не исчезло, напротив, Смута придала ему особую силу. Непрерывную проповедь в пользу единства всех православных вела церковь. «Религиозные и национальные силы пошли на выручку гибнувшей земли» (В.О. Ключевский). "Народная энергия не увяла от «безнарядья», продолжая питать государственное творчество. Несмотря на Смуту, в это время русские активно осваивают Поволжье, Урал, Сибирь. Именно в те годы возникают города Пелым, Верхотурье, Сургут, Нарым, Томск, Мангазея, Туринск.

Проводя идею государственной консолидации, лидеры ополчения Минин и Пожарский четко сформулировали главные задачи момента, изгнать интервентов и подготовить условия для создания русского правительства, пользующегося доверием населения. В августе 1612 года произошли решающие бои, поляки были разбиты.

Смута преподала важный урок русскому народу. Призыв Козьмы Минина — не искать личных выгод, а отдавать все на общее дело — имел отклик у большинства простых людей, символизируя поворот общества к нравственному гражданскому началу. Русские люди, перед лицом катастрофы собравшись с силами, воссоздали разрушенное государство, наглядно показав, что оно — не

49 «царская вотчина», а предмет общей заботы и общего дела «всех городов и

всяких чинов людей всего великого Российского Царствия»¹.

Окончание Смуты способствовало победе государственного начала над земско-местническими амбициями. Стало ясно, что соединение областей воедино служит их же пользе — при условии, что соблюдаются добровольность этого соединения и права на местную самобытность. Российское государство после Смуты предстало, по словам А.П. Щапова, «в значении земско-областной федерации»².

Крушение русской государственности во время «Смуты» инициировало в русском общественном сознании понимание православного Русского государства как величайшей святыни, как жизненно необходимого условия существования русского общества. Избрание в феврале 1613 г. нового царя было воспринято русскими как восстановление Русского государства. В "Утвержденной грамоте об избрании на Московское государство Михаила Федоровича Романова" это событие представлялось как спасение всех православных русских людей от гибели. "Тем благосерден буди о нас, приими моление своих богомолцов и царского синглита, и всея земля толико много крестьянского премножества вопль безвременный, и рыдание и плач неутешимый; буди нам милосердным государем царем и великим князем, всеа Русии самодержцем, по Божий воле и по избранию всех людей всего великого Росийскаго царствия; не дай истинные нашие православные хрестьянские веры в попрание, и святых Божиих церквей во осквернение, и всех православных крестьян от злых неприятелей, восстающих на ны, в расхищение, дондеже не уведят многих стран неверные языцы, яко царствие ваше безгосударно" .

Политическая литература начала XVII века осмысливает причины Смуты, называя одного из главных врагов русского государства — «самих русских». Одно из самых ранних свидетельств такого понимания причин "Смуты" представляет собой "Новая повесть о преславномъ Росийскомъ царстве и великом государстве Московском...", написанная в феврале — начале марта

¹ Скрынников Р.Г. Самозванцы в России в начале XVII в. Новосибирск, 1990. С. 164.

² История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России IX - начала XX вв. М., 1991. С. 125. ' Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли. М., 2003. С. 135-136.

50 1611   г.   Обвиняя   в   предательстве   своего   отечества   землевладельцев   и

правителей, которые словно ослепли или онемели и ни один из них не смеет тому врагу ничего запретить, "Новая повесть о преславном Российском царстве..." отмечала, что другие при этом молчат, не говорят, ни в чем врагу не перечат. "И полцы велицы всякихъ чиновъ люди за тем врагомъ ходять и милости и указу от него смотрять. Не токмо простии и неимянитии люди, но и сами болярския и дворянския дети, и сами дворяне, добродни и изрядни всемъ..."¹.

Как известно, Россию спасла от окончательного краха в начале XVII в. русская провинция. Для русских людей того времени такой выход из "Смуты" был вполне закономерным. В их представлении спасение России не могло прийти из столицы. "Писание о преставлении и погребении князя Михаила Васильевича Шуйского, рекомаго Скопина", созданное в середине XVI в. за несколько месяцев до освобождения столицы провинциальным ратным ополчением, показывает, что Москва считалась тогда скопищем предателей.

Стремление русских мыслителей понять истинные причины катастрофы, постигшей русскую государственность в начале XVII в., побуждало их обращаться к аналогичным событиям в истории других государств.

Тема гибели государств, вошедшая в проблематику русской литературы еще в эпоху Киевской Руси, получила дальнейшее развитие в сочинениях русских писателей второй половины XV—XVI в. в связи с падением в 1453 г. Византии. В XVII в. данная тема становится одной из главных тем русской политической мысли. Происходившие в мировой истории события гибели государств рассматриваются теперь русскими мыслителями через призму опыта отечественной истории. В чужом же историческом опыте искались ими закономерности, проявившиеся во время "Смуты" начала XVII в. в России.

В официальной политической идеологии XVII в. наблюдается настойчивое подчеркивание преемственности новой царской власти относительно власти Московских государей предшествующих веков. В "Утвержденной грамоте об избрании на Московское государство Михаила

¹ Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли. М., 2003. С. 137-138.

51 Федоровича Романова" неоднократно говорилось, что он великий государь "от

благороднаго корени благоцветущая отросль, благочестиваго и праведнаго великого государя царя и великого князя Федора Ивановича, всеа Русии самодержца, племянник". Непрерывную династийность царской власти в России утверждала и книга, написанная в 1669 г, дьяком Ф.А. Грибоедовым по заказу царя Алексея Михайловича для царских детей.

Царская власть объявлялась династийной и богоустановленной. Однако обстоятельства "Смуты" и факт избрания нового царя на Земском Соборе не могли не внести серьезных коррективов в политическую теорию царской власти, выработанную в XVI в.

Как известно, для Ивана Грозного богоустановленность царской власти означала полную независимость от "хотения многомятежнаго человечества". Он резко противопоставлял себя, Богом избранного русского царя, избранному людьми польскому королю. Перед идеологами же царской власти, установившейся после "Смуты", встала проблема примирения принципа богоизбранности русского царя с фактом избрания его людьми. Данную проблему и призвана была решить "Утвержденная грамота..." 1613 г.

Решение оказалось изящным по форме и убедительным по своей логике. Авторы "Утвержденной грамоты..." провели мысль о том, что избрание Михаила Романова на царский престол Земским Собором не есть избрание человеческим хотением. "Тем же тебя убо, превеликий государь Михаиле Федорович, — говорилось в грамоте, — не по человеческому единомышлению, ниже по человеческому угодию предъизбра; но по праведному суду Божию сие царское избрание на тебе, великом государе, возложен". По мнению авторов рассматриваемой грамоты, Бог, избрав царем Михаила Романова, внушил свою волю людям Московского государства, т. е. глас Божий стал гласом народа. В обоснование данной логики в "Утвержденной грамоте..." была сделана ссылка на древнее предание. "Последуем убо хрестьянских царей древних преданием, яко искони мнози хрестьянстии цари неведомыми судбами Божиими, и не хотяше скифетроцарствия предержати, царствоваху, на се наставляющу народ

52 единогласие имети, о нем же Бог во ум положити им изволи, якоже пишет: глас

Божий глас народа"¹.

К началу 1613 г. в русском обществе сформировалось прочное убеждение, что царем в России может быть только человек православной веры. ("Аще не будет единогласен веры нашея, несть нам царь! Не сый верен, да не будет намъ владыко и царь!", — говорил в 1610 г. в одной из своих публичных проповедей патриарх Гермоген). Только природный русский ("Царь православный должен быть из русских, есть на это место в нашей земле достойные сыны!" — заявлял Гермоген). Только родственник последнего царя из династии Рюриковичей, т. е. Федора Ивановича. Только тот, на ком единогласно сосредоточатся желания всех людей Русского государства.

В рамках такой политической концепции не могло найтись места учению об общественном договоре между властителем и подданными, по которому властитель принимает на себя в отношении своих подданных определенные обязанности. В соответствии с русской политической идеологией царь несет на себе обязанности относительно своих подданных не по договору с ними, но в силу самого своего звания русского царя. Вот почему он не должен присягать своим подданным, как это делали европейские короли.

Первые Романовы признавали наличие церковно-моральных традиций и правовых норм, ограничивавших самодержавие. Далеко не последнюю роль играл духовно-этический контроль со стороны православной церкви. Нельзя было не считаться и с возросшим гражданским сознанием подданных. Взяв в 1612 году дело спасения страны в свои руки, народ хотел убедиться, что усилия не были затрачены зря. Это отражали Земские соборы, где представители всех земель и сословий обсуждали проблемы страны. Царь прислушивался к их мнению, видя, что они не желают «будить уснувшую Смуту». Нельзя было забывать также, что царская власть была учреждена именно Земским собором. Обществу удавалось влиять на политику правительства, придавать ей протекционистский характер. Земские соборы заседали почти непрерывно в течение первых 10 лет царствования Михаила. В эти годы земские соборы

' Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли. М., 2003. С.142-143.

53 помогли восстановлению Российского государства после Смуты, в чем была их

крупная историческая заслуга. И в дальнейшем ключевые для государственного и общественного бытия вопросы выносились на «совет всей земли» — такие, к примеру, как внешняя политика в связи со взятием Азова казаками (1642 г.), принятие нового свода законов (1648 г.), воссоединение русских земель (1653 г.) и др. Кроме того, для обсуждения более частных вопросов правительство неоднократно созывало совещания представителей отдельных сословий.

В Смутное время в России важнейшую роль сыграли самоуправляющиеся земские собрания. Однако после Смуты необходимость централизации управления для решения сложных внутренних и внешнеполитических задач вела к ослаблению местного самоуправления. Усиливая представительство центральной власти на местах, правительство во все земли страны командировало воевод, сосредоточивших в своих руках военную и гражданскую власть в областях.

В некоторых центральных и большинстве северных волостей население образовывало "всеуездные миры", во главе которых ставились выборные земские старосты. При этом функции местного самоуправления были регламентированы сверху: вопросы, касавшиеся военной и стратегической сферы, оставались в ведении центра.

Развивалось крестьянское самоуправление. Для феодально-зависимых крестьян оно смягчило последствия введения крепостного права, для государственных — облегчало условия отношений с администрацией. Землевладельцам и чиновникам приходилось иметь дело не с разрозненным, крестьянством, а с крупной организацией в виде общины, действовавшей на принципах круговой поруки и всячески защищавшей своих членов.

Оценивая значение Соборов XVII века, В.О. Ключевский писал: "Выборный царь не мог смотреть на государство взглядом наследственного, как на свою вотчину, и его власть, переставая быть собственностью, получала характер должности, возложенной на него сторонней волей, выражавшейся в соборном приговоре. Зарождалась новая идея народа не как паствы, подлежащей воспитательному попечению правительства, а как носителя этой

54 государственной воли, которая на соборе передавалась избранному царю. В

XVII в. собор разовьется в настоящее представительное собрание; но роковые условия русской жизни, для противодействия которым были созываемы земские соборы, затрут их и надолго заглушат мысль, пытавшуюся в них укрепиться, - мысль об установлении постоянного, законом нормированного притока здоровых общественных сил в состав правящего класса, ежеминутно стремящегося у нас превратиться в замкнутую от народа касту, в чужеядное растение, обвивающее народное тело..."¹.

Однако, век XVII, начавшийся усиленными заботами правящих классов о создании основных законов, о конституционном устройстве высшего управления, завершился тем, что страна осталась без основных законов, без упорядоченного высшего управления и даже без закона о преемстве престола. Не имея сил создать такой закон, изворачивались придворной интригой, символической явкой, подделкой земского собора и, наконец, военным бунтом.

Перемена в составе и значении земских соборов — одно из важнейших следствий Смутного времени. На соборы XVI в. призывались должностные лица, органы центрального и местного управления. Но уже на соборах 1598 и 1605 гг. заметно было присутствие выборных и от «простых» людей. Смута создала условия, которые дали выборному элементу решительное численное преобладание над должностным и тем сообщили земскому собору характер настоящего представительного собрания. Обстоятельства заставляли тогда общество принимать прямо участие в общественных делах, и само правительство вовлекало его в это участие, обращаясь к народу с воззваниями и увещаниями о содействии и крепком стоянии за православную веру. Всему народу торжественно читали в соборном храме памфлеты на текущие события с примесью чудесного. Слова, малознакомые прежде, — совет всей земли, общий земский совет, всенародное собрание, крепкая дума миром — стали ходячим выражением новых понятий, овладевших умами. Из этих понятий всего глубже врезывалась в общественное сознание мысль об избрании государя «советом всей земли». Расширяясь, эта мысль захватила все земские дела; о всяком

' Ключевский В.О. Курс русской истории. Соч. в 9-ти томах. Т. 3. М., 1988. С.284.

55 земском деле считали необходимым учинить «крепкий общий совет», и для

того города устраивали съезды, выбирая из своей среды «лучших людей» от всяких чинов.

В.О. Ключевский подчеркивает, что для земского совета и государственного избрания выборных лучших людей, бояре и воеводы второго ополчения призывали все чины, не исключая посадских и уездных людей, торгово-промышленных обывателей провинциальных городов и крестьян, в то время как на земских соборах XVI века представителей последних классов не было. Ключевский делает вывод из этого наблюдения: "Вожди ополчения хотели в точности осуществить клином вбитую Смутой в умы идею всенародного, «вселенского» или «всемирного совета», по выражению актов того времени. Вместе с составом изменилось и значение собора... В 1619г. было постановлено для устроения земли вызвать в Москву из всех чинов всякого города выборных, «добрых и разумных людей», которые умели бы рассказать обиды, насильства и разорения, ими вынесенные: выслушав от них челобитье об их нуждах, теснотах, разоренье и обо всяких недостатках, царь по совету с отцом своим патриархом будет промышлять о государстве, «чтобы во всем поправить, как лучше"¹.

Таким образом, выборным лицам представлялось право о возбуждении законодательных мер в форме ходатайств, а верховное управление удерживало за собой право решать наболевшие, актуальные вопросы.

Говоря об общественном составе соборов XVII века, необходимо заметить, что «земский собор», «земский совет», «вселенский собор» Московского государства в XVII в. составлялся из «всяких чинов людей» или «из всяких людей всех городов Российскою царствия», по выражению соборных актов. И теперь, как в XVI в., в составе земского собора различались два неравные отделения, выборное и невыборное, должностное. Это последнее состояло из двух высших правительственных учреждений, являвшихся на собор в полном и даже расширенном составе, с привлечением лиц, не входивших в их обычный состав: то были Боярская дума с дьяками из приказов и Освященный

¹ Ключевский В.О. Курс русской истории. Соч. в 9-ти томах. Т. 3. М., 1988. С.330-331.

56 собор     патриарха,     митрополитов     и     епископов     с     приглашенными

архимандритами, игуменами и протоиереями. Выборный состав земского собора был довольно сложен.

Соборные представители выбирались от высшего столичного дворянства и купечества по чинам, от дворян городовых по сословным корпорациям, от приборных служилых людей в столице по строевым частям, от приборных городовых, как и от всех тяглых людей, столичных и городовых по мирам. В целом, состав собора XVII веке был очень изменчив, лишен твердой, устойчивой организации. В этом отношении трудно подобрать два собора, похожие друг на друга, и едва ли хоть на одном соборе встретились выборные от всех чинов и уездов, из всех избирательных статей.

Особенность самих выборов заключалась в том, что выборные члены собора избирались на местных сходах и съездах, в уездных городах по призыву и под надзором городовых воевод. Указы предписывали выбирать «лучших людей, добрых, умных и постоятельных». Это значило, что требовались люди состоятельные, исправные и смышленые; потому старались выбирать из лучших статей: например, провинциальные дворяне выбирали советных людей на собор из высшего городового чина, называвшегося выбором.

Портрет соборного представителя XVII века изменился. Так, самый источник полномочий обязывал соборного представителя и без формального наказа действовать в согласии с избирателями, быть ходатаем «о нужах своей братии», какие были ему заявлены при избрании, и из дела того же курского депутата видим, что избиратели считали себя вправе требовать отчета от своего выборного, почему на соборе не о всех нуждах земских людей по их челобитью государев указ учинен. Так понимало соборного представителя и само правительство¹. Выборный народный челобитчик на земском соборе XVII в. сменил собою правительственного агента XVI в.: соборное челобитье стало нормой народного представительства, высшим порядком законодательного взаимодействия верховной власти и народа.

¹ См.: Ключевский В.О. Курс русской истории. Соч. в 9-ти томах. Т. 3. М., 1988. С.348.

57 При   подобном,   сложившемся   порядке   решения   дел,   постановления

власти носили скорее психологический, чем юридический характер, как обоюдное обсуждение соборных вопросов. В качестве формы соборного голосования закрепились «допросы порознь по чинам» и ответы «сказками» или «памятями».

В целом, меняется политическая роль земского собора XVII века. Перемена произошла не в компетенции собора, а в составе и характере соборного представительства: теперь правительству приходилось иметь дело не с должностными своими агентами, а с выборными ходатаями о нуждах и недостатках их избирателей. Политическое значение соборных совещаний зависело от участия в них Боярской думы с государем во главе.

Здесь можно заметить двоякий порядок: дума действовала или совместно с выборными, или отдельно от них. В последнем случае бояре с государем присутствовали только при чтении собору правительственного предложения, но потом отделялись от собора, не участвовали в дальнейшей работе выборных. При таком порядке собор получал только совещательное или осведомительное значение: заявленные выборными мнения государь и бояре принимали к сведению, но законодательный момент в решении вопроса удерживали за собой.

В других случаях соборные выборные получали более прямое участие в законодательстве. Это бывало, когда дума с государем во главе прямо входила в состав собора, как бы сливалась с ним в один законодательный корпус. Такой порядок наблюдаем на целом ряде соборов царя Михаила, следовавших за избирательным собором 1613 г. , именно на соборах 1618, 1619, 1621, 1632 и 1634 гг. Особенно выразительно проявился такой порядок на соборе 1621 г. Турция с Крымом и Швеция звали Москву в коалицию против Польши.

Итак, в деятельности земского собора XVII века ярко выступает двойственность соборного голоса - то совещательного, то законодательного, -обнаруживая непрочность соборного представительства.

Законодательный авторитет падал на собор заимствованным светом, не был ничем обеспечен, служил не признанием народной воли, как политической

58 силы, а только милостивым и временным расширением власти на подданных,

не только не умалявшим ее полноты, но и ослаблявшим ее ответственность в случае неудачи. Это была подачка, а не уступка. Отсюда видимые несообразности собора. Есть выборы, избиратели и выборные, вопросы правительства и ответы представителей, совещания, подача мнений и приговоры — словом, есть представительная процедура, но нет политических определений, не устанавливается даже порядок деятельности, не определяются ни сроки созыва соборов, ни их однообразный состав и компетенция, ни отношение к высшим правительственным учреждениям; формы являются без норм, полномочия без прав и обеспечении, а между тем налицо есть поводы и побуждения, которыми обыкновенно вызываются и нормы, и обеспечения, только поводы остаются без последствий, побуждения без действия.

Ключевский размышляет о политической культуре XVII века: «Очевидно, мысль о правомерном представительстве, о политических обеспечениях правомерности еще не зародилась ни в правительстве, ни в обществе. На собор смотрели, как на орудие правительства. Дать совет, когда его спрашивали у земли, — это не политическое право земского собора, а такая же обязанность земских советников, как и платеж, какого требовала казна от земских плательщиков. Отсюда - равнодушие к земскому представительству. Не имея опоры в политических понятиях собор не находил ее ни в строе складывавшегося тогда управления, ни в своем собственном составе... Народное представительство немыслимо без местного самоуправления. Свободный выборный и подневольный избиратель — внутреннее противоречие. Между тем эпоха усиленной деятельности земских соборов совпала со временем упадка земских учреждений, подчинений, их приказной власти. ...»'.

Рядом с территориальным сокращением соборного состава шло и социальное его разложение: правительство взамен земского собора обращалось к такой форме совещаний, которая отрицала самую ею идею. Известному государственному вопросу оно  придавало  специальное  ведомственное  или

¹ Ключевский В.О. Курс русской истории. Соч. в 9-ти томах. Т. 3. М., 1988. С. 359.

59

классовое значение  и для  обсуждения его  призывало  по  выбору  или  по

должности представителей только одного класса, которого по его воззрению вопрос ближе касался.

Немаловажную роль в «сворачивании» деятельности земских соборов сыграл церковный раскол. Его глубинный смысл заключался в столкновении двух различных воззрений на историческое будущее Русского государства, его предназначение, сущность царской власти в русском обществе. Главные идеологи обоих течений - и Никон, и Аввакум - выступали за независимость церкви от государственной власти, однако пути достижения этой независимости представляли по-разному.

Таким образом, в сущности своей русский церковный раскол середины XVII в. был расколом в политической идеологии русской православной церкви, конфликтом политических воззрений никониан и старообрядцев, хотя внешне представал в качестве раскола религиозного, обрядового.

До раскола Русь была духовно единой. Разница в образовании, в быте между различными слоями русского общества была количественной, а не качественной. Раскол произошел в тот нелегкий момент, когда страна столкнулась с проблемой выработки подходов к культурным связям с Европой. Реформа готовила почву для распространения пренебрежительных настроений к национальным обычаям и формам организации быта.

Раскол стал одной из существенных причин разрушения земского собора. Другой его причиной станло то, что он возник из временной потребности безгосударной земли выйти из безнарядья и безгосударья. а потом держался на временной потребности нового правительства укрепиться в земле. Новой династии и классам, на которые она опиралась, духовенству и дворянству, земский собор был нужен, пока земля не оправилась от самозванческой встряски: по мере успокоения слабела и правительственная нужда в соборе. Однако следы его деятельности были долговечнее его самого. Явившись в 1613 г. учредительным и всесословным собранием, он создал новую династию, восстановил разрушенный порядок, два года с лишком заменял правительство, готов был превратиться в постоянное учреждение, потом по временам получал

60 законодательное значение, постепенно упрощался, теряя один свой орган за

другим, из всесословного превращаясь в двухсословный и даже односословный, дворянский, наконец, распался на сословные совещания знающих людей.

Последний раз собор был созван Петром I в 1682 г., чтобы судить царевну - заговорщицу Софью.

В целом, являясь не политической силой, а, скорее, правительственным пособием, собор не раз выручал правительство из затруднений, сохранив в себе законодательный след в нескольких статьях Уложения и в политическом сознании московских торговых людей.

Земство, земский собор был забыт к концу XVII века в виду слабости русской официальной политико-правой идеологии.

Новые исторические обстоятельства, в которых оказалась Россия во второй половине XVII в., требовали нового решения проблем сущности царской власти, ее функций, ее соотношения с властью церковной. Реформа государственного управления, потребность в которой стала остро ощущаться в русском обществе указанного периода, неизбежно должна была стать одновременно и реформой официальной политико-правовой идеологии.

61

ГЛАВА II. РАСЦВЕТ ЗЕМСКОЙ КУЛЬТУРЫ РОССИИ: ОПЫТ НАЦИОНАЛЬНОГО САМООПРЕДЕЛЕНИЯ

§ 1. Государство и земство в общественно-политической мысли России второй половины XIX века.

Эпоха Просвещения, связанная со становлением нового исторического мышления и расцветом этнографических исследований, открыла русскому обществу мир собственной истории. Рациональному исследовательскому поиску российское общество было обязано открытием целого пласта русской народной культуры, произведений устного народного творчества, ставших подлинными источниками национального самопознания.

Общество впервые начало осознавать, что источником русской культуры могут быть не только европейские образцы, но и народное творчество, народная культура. Оно впервые взглянуло на русскую историю глазами своего народа, создавшего грандиозные памятники былинного эпоса. В пословицах и поговорках, приметах народного календаря были открыты многовековой хозяйственный опыт и житейская мудрость русского человека.

Интерес к национальной истории и культуре поставил перед обществом проблему народности. Народ признавался подлиннным творцом художественных ценностей, вызвавших к себе пристальное внимание и повышенный интерес. Образованное общество впервые обратилось к народу не только с точки зрения функциональных его обязанностей кормить нацию и платить налоги, но и как носителю подлинных духовных ценностей. В конце XVIII — начале XIX в. развернулся настоящий спор о народности. Творчество художников и мыслителей зрелого Просвещения, эстетические и социально-философские искания русского романтизма непосредственно связаны с живым интересом к проблеме народности.

В 1818 - 1821 гг. вышла в свет знаменитая «История Государства Российского» Н.М. Карамзина, Россия впервые представала перед читателями не в качестве отдаленной восточной окраины Европы, а как держава, занимавшая собственное место в географическом и историческом пространстве. Это   видение   отвечало   растущему   после   войн    1812   г.   стремлению   к

62

национальному самосознанию российского общества. Ее срединное положение

между Европой и Азией, на стыке мировых цивилизаций, особенности ее политического строя и экономическое своеобразие земледельческой цивилизации заставляли задуматься над будущими судьбами страны. Эти раздумья проникали в литературу, искусство, философию, поэзию, для которых самопознание становилось основой развития. История, обнаруживающая общность исторических судеб народов, объединяющая все слои населения, поставила историзм в основу общественного и литературного движения за народность.

Идея национального призвания государя и государства, врученного ему Богом, была одной из стержневых идей, которые направляли все действия Николая I; более того, забота о национальных интересах России подвигла государя максимально использовать все достижения «прогресса», но он сумел поставить сам «прогресс» на службу России и использовать его для обеспечения российских национальных приоритетов. И в годы правления Николая I культура плодотворно развивалась - строились железные дороги, крепости, храмы, открывались по всей империи университеты, училища, школы, множились печатные издания и успехи литературы, зодчества, театра... Особенно активное развитие, кстати, получили естественные науки и инженерное дело.

Именно в царствование Николая Павловича высшего пика достигло понимание Россией и самим государем великого духовного смысла существования Российской империи на Земле. В 1832 г в своей записке на имя императора министр народного просвящения С.С. Уваров писал об «истинно русских охранительных началах Православия, Самодержавия и Народности, составляющих последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия Отечества». При своем вступлении в должность министра в 1833 г. С.С. Уваров провозгласил принцип деятельности министерства: «Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в соединенном духе Православия, Самодержавия и Народности»¹.

¹ Перевезенцев С. Смысл русской истории, М., 2004. С.358.

63

Так в нескольких кратких выражениях родилась знаменитая формула,

выражающая идеал устройства России — «Православие, Самодержавие, Народность». Несколько позднее эта формула стала основой теории официальной народности.

По мнению современного историка М.Б. Смолина, первооснованием для теории официальной народности явились идеи Н.М. Карамзина, изложенные в его записках "О древней и новой России" и "Мнение русского гражданина", в которых историк предложил концепцию российского самодержавия как Палладиума России. Эти идеи всецело были разделяемы и даже вдохновляемы самим императором Николаем I. Еще в 1826 г. при посещении Императорского Московского университета император выразил желание видеть в студентах университета "прямо русских", подчеркивая тем самым национальный характер своей политики.

Наряду с С.С. Уваровым, большую роль в формировании теории официальной народности сыграли профессор русской истории М.П. Погодин, а также академик и профессор русской словесности СП. Шевырев. В своей научной и педагогической деятельности в Императорском Московском университете они оба выступали за роль науки и просвещения как охранительницы и блюстительницы общественного спокойствия, внося своими взглядами определенный вклад в развитие официальной идеологии царствования императора Николая I.

Значительную роль в пропаганде официальной идеологической формулы сыграл академик и профессор русской истории Н.Г. Устрялов и некоторые другие. Впоследствии формулу "Православие. Самодержавие. Народность" историк А.Н. Пыпин назвал "официальной народности теорией" (в журнале "Вестник Европы", 1872 — 1873). Данное название и закрепилось в научной и научно-популярной литературе.

Отечественные историки XIX в. указывали, что возникновение самодержавия на Руси обусловлено непростыми условиями жизни и быта русского народа, постоянной опасностью внешнего нападения и вытекающей из того необходимостью сильной централизованной власти. Эта власть должна

64

была защитить русский народ от внешнего врага и внутренних смут, упрочить

единство страны, что вполне соответствовало народным интересам и чаяниям. В намерении содействовать созданию и сохранению сильной и праведной власти, которая оградила бы Святую Православную Русь от бедствий и водворила «спокойствие и тишину» в ее пределах, были, по мнению русских консерваторов, едины все сословия. Московское единодержавие рождалось в тесной связи с народным единством, основа которого — в мирных и созидательных стремлениях русского народа.

Триединый идеал «Православие. Самодержавие. Народность», по сути дела, восстановил в русском сознании тот духовный смысл, который закладывался в существование Российского царства еще в XVI в. Иначе говоря, этот идеал восстановил духовную связь России с собственным прошлым, утерянным было в XVIII столетии, и связал настоящее и будущее России с ее духовно-историческими корнями.

А конкретной задачей, ведущей для русского духовно-политического сознания XIX столетии, стала одна: Россия — это удерживающая сила. В этом отношении Российская империя рассматривалась как единственная в мире сила, способная удержать мир от падения, символами которого считались распространяющийся материализм в философии, секуляризм в отношении к религии, республиканизм и социализм в социально-политической сфере и революционизм в методах политического действия.

Однако, в царствование Николая I так и не произошло соединения государственного патриотизма с живым, пусть и беспокойным патриотизмом народным. «Земля» и «Власть» опять не смогли услышать и понять друг друга. «Власть» нисколько не интересовалась мнением "Земли", более того, считала само существование такого мнения настоящей крамолой. И «Земле», чтобы сохранить спокойствие в империи, оставалось только соблюдать свой верноподданнический долг. А ведь при такой постановке дела, по заключению одного из современников, «Самодержавие» грозило превратиться в «систему полицейско-канцелярской диктатуры», «Православие» — в освящающую ее

65 духовно-консервативную  силу,  а  «Народность» — в  верноподданническое

прикрытие государственного фасада.

И сейчас можно признать, что подобное отношение российской «Власти» к «Земле», т.е. к собственному народу, стало причиной очень многих проблем в отечественной истории. Разрыв между «Властью» и «Землей» не мог способствовать длительному благодатному существованию России...

Г. Флоровский так характеризовал эту эпоху: "После Двенадцатого года с его "всенародным опытом", после всех этих военных и невоенных встреч с Европой... Россия в Европе, — такова была тема действуемой истории в Александровское время... "История Государства Российского", эта героическая повесть или эпопея... всех заставила тогда почувствовать реальность русского прошлого, — реальность и до-Петровской истории... Тему о национальном призвании или назначении подсказывала и романтика. Возникал вопрос о месте России в общем плане или схеме "всемирной истории"... Историософия русской судьбы и становится основною темою пробуждающейся теперь русской философской мысли"¹.

Ту же мысль высказал Н. Бердяев, считавший, что центральным вопросом национального подъема России первой половины XIX в. была проблема русской самобытности, постановка которой было возможна исключительно с позиций православной историософии, как поиск ответа на вопрос: «Что задумал Творец о России?» "Есть ли исторический путь России тот же, что и Западной Европы, т. е. путь общечеловеческого прогресса и общечеловеческой цивилизации, и особенность России лишь в ее отсталости, или у России особый путь и ее цивилизация принадлежит к другому типу?"².

Отвечая на вопрос об историчуском пути России, русское общество XIX в. разделилось на два лагеря. В культурном противостоянии сторонников западничества и славянофильства на последних выпала основная тяжесть труда по разработке отечественной социально-философской традиции.

¹ Флоровский В.Г. Пути русского богословия. Киев, 1991. С.247.

²  Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX и начала XX века. Судьба России. М., 1997. С.36.

66

Славянофилы творили в ту эпоху, когда Россия находилась на пике национально-государственного подъема, когда историческая почва еще не колебалась под государственными основаниями российской цивилизации и прочность положения Российского государства среди крупнейших мировых держав позволяла ставить вопрос о ее исторических корнях и социальных устоях. Этим и обусловлен тот оптимизм, с которым славянофилы смотрели в будущее. Воспитанные в традиции христианской онтологии, они искали первооснования исторического бытия российской цивилизации, заложенные Божественным промыслом.

Обращаясь к определению национального типа развития, славянофилы выстраивали идеальный образ вечной России, словно вырастающей из архаической мифологемы Земли светлорусской. Этот образ представляет собой социальную утопию - столь же ретроспективную, сколь и обращенную в будущее. В подобной онтологической конструкции стирались временные барьеры. Идеал России обнаруживался в ее прошлом и прогнозировался в будущее. В основе русского общественного уклада они видели общину и земщину - формы социальной организации, определявшие самодеятельность общественных групп в домосковском «органическом» строе Русского государства. В последующую эпоху с развитием государственной организации эти формы русского общественного быта ушли в крестьянскую общественную почву, пробуждаясь во внешней активности лишь в наиболее критические для России моменты истории и тем самым спасая ее.

Тема взаимоотношений государства и общества, народа и власти некоторое время оставалась у славянофилов без детального рассмотрения, но она оказалась весьма плодотворной для теоретика официальной народности М.П. Погодина. По мнению М.П. Погодина, развивавшего близкие к славянофильским идеи, в российской истории государство и народ воплощают в себе два источника свободного развития русского общества. Государству принадлежит внешняя правда, оформляющая весь уклад общественной жизни, внутренняя же правда, источник народной нравственности, коренится в русском земстве, в народном общественном и бытовом укладе. Во взаимном

67 доверии и взаимной связи на русской почве свободно развиваются, укрепляя

друг друга, оба эти начала. В государстве воплощается внешняя правда, которая в лице государя как верховного носителя власти опирается на внутреннюю правду, творя мир или лад как форму земского бытия. Земство, в свою очередь, нуждаясь во внешнем порядке, поддерживает государство. Их взаимная связь развивается через формы самоорганизации — крестьянские сходы, веча — и воплощается в земских соборах. Государство, нуждаясь во мнении земли, созывает земские соборы. Решения земских соборов получают статус нравственной силы, на которую опирается государство. Вопрос об обязательности мнения земли для государства не ставится, ибо речь идет не об ограничении свободы государственной власти. Но если государственная власть нуждается в мнении народа, народ излагает его, доверяя самодержцу право принятия политического решения, и при этом не вторгается в сферу прерогатив верховной власти.

Переломные события русской истории, например призвание варяжских князей или восстановление самодержавия в лице новой династии после Смуты начала XVII в., М.П. Погодин связывал с согласованными решениями всей земли. Земство — это строительная сила русского государства. Основной ячейкой земства, из которой произрастает вся его внутренняя правда, является крестьянская земледельческая община. Взаимная поддержка, сознание защищенности и справедливости даруют счастье человеку. В земельной общине личность добровольно подчиняется общему благу, олицетворяемому внутренней правдой. Народные традиции, крестьянские сходы и мирской суд — это та внешняя правда, из которой вырастает государственность.

Концепция взаимоотношения «государства» и «земства» Погодина, исподволь раздробляющая воспеваемую органическую целостность Российской цивилизации, пробудила к теоретической активности и славянофилов.

На первый взгляд может показаться, что славянофильские утопии и теория «официальной народности» близки друг другу, однако при более глубоком анализе видно, что это сходство, скорее формальное. У Погодина государство было главной творческой силой русской истории, роль народа

68

сводилась к пассивному послушанию. У Аксакова творческой силой был народ,

жизнь народа — святыней, а государство — лишь стражем, охраняющим святыню от внешней опасности. Для него государственность в России — явление западное, которое русский народ признает лишь условно как неизбежное зло. Чужеземное происхождение государства было для Аксакова свидетельством того, что русский народ в сущности народ негосударственный, аполитичный, призвавший правителей из-за моря, потому что не мог и не хотел выдвинуть их из своей среды.

Для Погодина ключом для осмысления отношений между «земством» и «государством» было понятие «власть», для Аксакова - «общественность».

Различие между Россией и Западом состоит, по Аксакову, не в характере государственной власти, а в духе и организации народа. "Государство создано было славянами, как необходимая крайность, и они призвали его не смешивая его с общиною, с нравственным внутренним началом, с началом жизни, которое сберегли в себе. Вот почему государство никогда у нас не обольщало собою народа... вот почему хотя и были случаи, не хотел народ наш облечься в государственную власть (в республику), а отдавал эту власть выбранному им и на то назначенному государю"¹.

В отличие от англосаксонской цивилизации, главными факторами исторического развития России стали две свободные и самостоятельные силы, старавшиеся возможно меньше ограничивать друг друга: земля, т. е. народ, живущий по внутренней правде, и государство, которое, обладая абсолютной властью в сфере политики, защищает народ от внешних врагов, но воздерживается от вмешательства в области общественной "земской" жизни. Отношения между «землей» и «государством» строились на согласии и доверии, а вместе с тем на принципе полного обоюдного невмешательства. Государство добровольно советовалось с народом, который высказывал свое мнение на земских соборах, предоставляя окончательное решение ничем не ограниченной воле государя. За народом оставалась полная свобода жизни и мысли, за государем — полная свобода действий  в сфере политики. Эти

Аксаков К.С. Полное собрание сочинений. T.I. М., 1983. С.57.

69

отношения не ограничивались никакими правовыми гарантиями: "Гарантия не

нужна! Гарантия есть зло. Где нужна она, там нет добра; пусть лучше разрушится жизнь, в которой нет доброго, чем стоять с помощью зла. Вся сила в идеале. Да и что значат условия и договоры, как скоро нет силы внутренней? Никакой договор не удержит людей, как скоро нет внутреннего на это желания. Вся сила в нравственном убеждении. Это сокровище есть в России, потому что она всегда в него верила и не прибегала к договорам"¹.

Выстраивая идеальный образ России как органического общества, славянофилы попытались спроецировать в будущее и идиллическую модель взаимоотношений между царем и народом. Никакие правовые гарантии, никакие юридические или политические институты не должны нарушать эту непосредственную «живую» связь. Как между отцом и детьми в хорошей семье, так и между царем и его народом отношения должны строиться на доверии, любви и свободе. Говоря о русском народе как «неполитическом народе», К. Аксаков, например, искал в его социальной активности ту силу живых внутренних связей, которые бы могли противостоять мертвой машине государственной бюрократии. «Отделив от себя правление государственное, народ русский оставил себе общественную жизнь и поручил государству давать ему (народу) возможность жить этой общественной жизнью... Не ища свободы политической, он ищет свободы нравственной, свободы общественной»².

Деление на «землю» и "государство", на «земских» и «служилых» людей не было жестким. Во всякое время можно было перейти из одного разряда в другой. Не было также жесткого сословного деления, все зависело от службы; не было аристократии западного образца, не было абсолютной частной собственности; вотчины бояр и крестьянские повинности им были лишь формой вознаграждения за службу государству.

В пору внешней угрозы, утверждал Аксаков, само государство становилось земским, а земское дело отождествлялось с государственным. В мирное время земля служила государству советом, понимая это не как свое

¹  Аксаков К.С. Полное собрание сочинений. Т.1. М., 1983. С.9-10.

² Аксаков К.С. О внутреннем состоянии России // Русь. 1881. №27. С. 18-19.

70 право,   но   как  общественную   обязанность.   Государь   сам   просил   совета,

спрашивал мнения у разных слоев общества по тем или иным вопросам. В особо важных случаях созывался Земский собор, где служилые люди держали общий совет с земскими людьми и духовенством, которое посредничало между землей и государством и роднило их между собой. Во время собора государство «как бы исчезало <...> и государь являлся тогда лавою земли». Когда "совет оканчивался, народ уходил к своим полям и работам и государство вновь одно бодрствовало над землею"'.

Земский собор не имеет ничего общего с республиканским представительством. Русский социум моделируется Аксаковым как идеальный. Провозглашение взаимного невмешательства государства и земства в дела друг друга, оставление свободы мнения — народу, а свободы действия — государству, — все это выражало представление о неких идиллических отношениях между царем и народом.

В случае если эти идиллические отношения нарушались, что было явлением исключительными, то происходило это всякий раз по вине власти, т. е. государства. Первым изменником истинно русским началам был Иван Грозный. Болезненная подозрительность по отношению к земле толкнула его на путь кровавых преследований народа. Для того, чтобы полностью оторвать государственное дело от земского, была введена опричнина, объединявшая людей, чуждых традиционной жизни земли. Однако, убедившись в верности земли, Иван сам упразднил опричнину.

Вторично государство изменило земле в лице Петра I, когда вновь попыталось подчинить себе народ при помощи грубой силы. Совершенный императором переворот в общественной жизни имел более страшные последствия, чем даже кровавое царствование Ивана Грозного. Он «коснулся самых корней родного древа». В результате власть отколола от народа верхушку общества. Верен внутренней правде остался только простой народ. К счастью, в «обществе» среди отступников от исконных начал появилось направление,   заявившее   что   "русским   надо   быть   русскими,   идти   путем

' Аксаков К.С. Полное собрание сочинений. T.I. M., 1983. С.15.

71 русским, путем веры, смирения, жизни внутренней, надо возвратить самый

образ жизни во всех его подробностях, на началах этих основанный"¹.

Состояние общества Аксаков определял как «внутренний разлад», виновником которого выступает государство. Отдалившись от земли, власть узаконила такие пороки, как крепостное право — в обществе, и взяточничество — во власти. Мздоимство и крепостничество — две главные, по его мнению, беды России. Отход верхушки общества от предназначенной для России свыше Истины, породил ложь, господствующую во всех сферах социальной жизни. «Современное состояние России представляет внутренний разлад, прикрываемый бессовестной ложью. Правительство, а вместе с ним и верхние классы, отдалилось от народа и стало ему чужим... При потере взаимной искренности и доверительности все обняла ложь, везде обман. Правительство не может при всей своей неограниченности добиться правды и честности; без свободы общественного мнения это и невозможно»².

Голос земли должен доходить до престола. Связь между государством и земством в выстраиваемой славянофилами идеальной модели социума осуществлялась посредством традиционного механизма Земского собора как выразителя народного мнения. Пока такого мнения в народе не существует, оно задавлено цензурой и государственным надзором, оно расколото вследствие социального разлада и бытует в качестве выразителя узкого эгоистического интереса отдельных сословных групп. Поэтому в настоящее время созыв Земского собора невозможен. "Из кого состоял бы он? Из дворян, купцов, мещан и крестьян. Но стоит написать имена этих сословий, чтобы почувствовать, как далеки они в настоящее время друг от друга, как мало единства между ними... На Земском соборе должен быть голос всей русской земли, а сословия дать теперь такого голоса не могут"³. Первым шагом к нормализации общественной жизни должно быть право свободного выражения мысли. В этом обмене родится сознание общественной Правды, понимание истинного   назначения,   истинной   природы   Русского   государства.   Свобода

¹ Аксаков К.С. Полное собрание сочинений. Т. I. М., 1983. С.24.

" Аксаков К.С. О внутреннем состоянии России// Русь. 1881. №27. С. 18.

'Там же. С. 19.

72 общественного   мнения   должна   быть   предварительным   этапом,   который

приведет к возможности созыва Земского собора и восстановлению утраченной связи государства и земства.

Разнообразие тем и широта вопросов, поднятых славянофилами, надолго предопределили пути развития общественнонаучного знания. Социальная мысль на протяжении последующих десятилетий неизменно вращалась в кругу проблем, предложенных в 40 - 50-е гг., выдвигала идеи, являвшиеся, так или иначе, отзвуками или отблесками славянофильских идей или прямой реакцией на них. Рост национального самосознания, пробудившегося в канун отмены крепостного права, вызвал бурный интерес к отечественной истории. Историческая мысль, оплодотворенная философской мыслью первой половины XIX в. и предчувствием великих перемен, откликнулась на требования времени обилием исторических сочинений. Крестьянская тема продолжала находиться в центре этих изысканий.

Разделение государства и земства оказалось благоприятным для дальнейшего развития исторической науки, впервые обратившей внимание на условия народного быта. Не обходилось и без крайностей.

Наиболее последовательное разделение между государством и земством проводилось в творчестве И.Д. Беляева. В первом томе его «Рассказов по русской истории», представляющих один из первых опытов изложения истории со славянофильских позиций, каждая из этих сторон русской жизни -государство и земство - рассматривалась обособленно в разных разделах. Свершения отдельных князей оценивались по степени соответствия их интересам земства. "Тот князь оказывался всегда сильнее в борьбе с другими князьями, которому усердно помогала земщина"¹. Правление Мономаха Беляев оценивал высоко именно за его «заботу о низших слоях русского народа» и за «ограждение их от рабства денежного и личного».

Исследуя «земскую силу», во втором томе Беляев сосредоточил внимание на изучении вечевых областей Новгорода, Пскова и Полоцка — наиболее процветающих и самобытных. Источник богатства и процветания этих центров

¹ Беляев И.Д. История России до нашествия татар. М., 1861. С.484.

73 он   видел   в   совершенной   форме   общественной   организации:   свободном

единении общин в вечевых образованиях. Причины постепенной утраты этой самобытности к XVI в. он видел в развитии аристократизма и пренебрежении интересами низших слоев общества. «Быстро увеличивалось изменение прежних отношений между большими и меньшими людьми, между богатыми и бедными; мало-помалу бояре... совершенно отделились от черных людей... и, таким образом, местные, прежде крепкие общины очутились без руководителей и сделались безгласными»¹. В Новгороде эти события происходили в те времена, когда основной соперник Новгорода — Москва - искала опоры в земстве. Поддерживаемая земством, новая столица становилась не только военной, но и нравственной силой Руси.

Земский принцип общественного строительства есть не что иное, как территориальный принцип. Все внешние атрибуты земской или общественной жизни оформляются в пределах определенной территории — земли. Народ выступает носителем интересов своих территорий. Именно в обустройстве местного пространства, в привязанности к земле реализуется внутренняя правда — народная нравственность. Без связи с землей человек немыслим. «Власть земли» — вот что формирует человека как личность и земство как форму общественной организации. Общество, община, мир, земля — это среда, обеспечивающая комфорт и формирующая личность. В общине как форме личность совершенно свободна. Личность, выбивающаяся за рамки местной «формы», т. е. более даровитая, талантливая, неординарная, так же как и более узкая или эгоистическая, не вписывающаяся в жизнь общины, может покинуть ее по свободному решению. Но и за пределами общины эти личности организуются в соответствующие общественные формы: артели, братчины, общежительные монастыри, дружины, торговые и ремесленные союзы. Как первичные формы человеческого единения притягиваются к земле, так и они группируются, как правило, вокруг уже существующих социальных форм — городских или других поселений, где организуются в вечевом участии. Все веча и сходы соединяются в земские соборы.

¹ Беляев И.Д. История России до нашествия татар. М., 1861. С.517.

74 Территориальный      принцип      организации      аграрного      общества

непосредственно связан с представлением о колонизационном характере русской цивилизации. Особенности исторического развития России связаны с наличием огромных резервных пространств на ее окраинах. Процесс становления и развития Русского государства сопровождался земледельческим освоением этих территорий.

По мнению В.Н. Пешкова, занятие новых территорий «происходило общим движением, постепенно, шаг за шагом, а не одновременным действием завоевания как на западе... только заселением, колонизацией, только отвердением населения на девственных землях, которые до занятия славянами никому не принадлежали... Таким путем русский народ только в течение веков мог занять Россию; но зато он занял ее без войны и боя, усилием труда и ума, с возможным сохранением права, без раздражения туземцев». На новых территориях русский народ руководствовался сознанием своего единства, но единства не столько кровнородственного, сколько единства земли. В этих условиях местное население ассимилировалось с пришлым в единую земледельческую общность. "Чувство и сознание о единстве народа необходимо рождали мысль и убеждение об единстве его земли и не могли иметь влияния на самое поземельное право" .

Рассматривая русскую общину, Пешков представлял ее как постоянный земельный союз, обнимавший и большое число людей, и большое пространство земли. Он пытался даже высчитать размер общинной территории, определяя ее «20 верстами в ширину» .

Свобода личности, реализуемая в рамках общины, как и свободная жизнь земства в рамках государства, воплощала идеал свободы, подчиняющейся исключительно нравственному закону. Свобода личности, свобода земства, свобода власти не подавляют друг друга, но обеспечивают развитие друг друга, ибо произрастают из единого нравственного источника, вырастающего из земства,    из   земли.    Общественный   процесс   представляется    в    качестве

¹ Лешков В.Н. Русский народ и государство - история русского и общественного права до XVIII в. — Б.м., 1858. С.93-94.

² Там же. С. II5.

75 грандиозного    геологического    процесса.    Цивилизация    осваивает    новые

пространства, очеловечивает землю. Власть земли пробуждает человеческую активность, понуждая человека творить мир вокруг себя.

Активность земства и активность государства — это две противоположные по источнику происхождения, но взаимодополняющие формы проявления человеческой инициативы, человеческой свободы, свободы духа (в гегелевском понимании). Процветание всех форм общественной активности и их единство осмысливались в русле немецкой традиции классической философии с характерными романтическими реминисценциями интеллектуальных образов земледельческой цивилизации.

Так "обрисовывалась русская национальность и связывалась с общечеловеческим историческим движением и через славянский мир и той своей стороной, которая в исторической жизни русского народа показывала своеобразное развитие внутренней правды и господство ее над правдой внешней"¹.

В противовес славянофилам, а в определенном смысле и К.Д. Кавелину, придерживавшимся взгляда на русскую общину как на традиционный институт российского общества, Б.Н. Чичерин разрабатывал свою теорию «административной общины».

В общине Чичерин видел не основание общественного развития, а его плод, итог исторического развития, которое Чичерин понимал как историю государственной власти. "Это результат прошедшей истории народа, образовавшего из себя великое государство, и в котором государственные начала проникают до самых низших слоев общественной жизни"².

Подобная интерпретация русской общины вызвала недоумение даже в среде идеологов западнического направления. К.Д. Кавелин, П.В. Анненков, СМ. Соловьев выступили с критикой концепции Чичерина .

¹ Коялович М.О. История русского самосознания. Минск, 1997. С.316.

² Русский вестник. 1856, февр. Кн.2. С.600-601.

⁵ Китаев В.А. От фронды к охранительству. Из истории русской либеральной мысли 50-60-х гг. XIX века. М., 1972. Гл. I.

76 Взгляды   Чичерина   являются   апологией   государства,   создавшего   из

бродячего населения народ и творящего его историю. «Государство сделало народонаселение оседлым: оно дало общинам некоторую юридическую определенность; вся жизнь, вся деятельность общественная исходила из государства, и весь дальнейший ход истории должен был представлять развитие этой деятельности»¹. Подчеркивая историческую роль государства в прошлом, Чичерин перебрасывает мостик из прошлого в будущее, отстаивая определяющую роль государства в гредущих преобразованиях. Государство, предоставив свободу дворянскому сословию и городам, опиралось на им же созданные общественные силы, состоящие из наиболее дальновидных представителей правящей бюрократии и образованного общества. На эти силы должно было опереться государство и в будущем, двигая общество по пути либеральных реформ. Необходимость реформ для Чичерина определялась целью «примирить противоборствующие стремления, согласить враждебные интересы, развязать вековые узлы, чтобы путем закона перевести один гражданский порядок в другой».

Представление о новом «законе» и новом «гражданском порядке», им созидаемом, целиком восходит к просветительской концепции исторического развития как радикального переустройства общества. В российских условиях модернизационная стратегия подобного типа, недооценивающая фактор традиции в хозяйственной н культурной жизни, неизбежно приобретала характер социальной ломки, отвергая возможность эволюционного пути развития. Эту черту взглядов Чичерина подметил еще Соловьев. Говоря об отрицании Чичериным факта сохранения элементов патриархального быта в жизни современной общины, он писал: «Неужели предполагать возможность этого сохранения значит отвергать историческое развитие? Неужели историческое развитие должно состоять в том, что явление с течением времени должно так измениться, что его узнать нельзя? В таком случае надобно было бы сказать не развитие, а переломка» .

¹  Чичерин Б.Н. Областные учреждения России в XVII в. М., 1856. С.339.

² Русский вестник. 1856, нояб., Кн.2. C.30I.

77 В   государственной   организации   Чичерин   видел   только   механизм

«общественной централизации». В прочности государства он усматривал залог надежного обеспечения курса реформ, проводимых "сверху", и гарантию обеспечения порядка режимом неограниченной монархии. Выступая сторонником твердости власти в переломный для общества период, он ратовал за подконтрольность государству процесса общественных преобразований. «Истинный либерализм состоит не в отрицании государственных начал: цель его должна быть водворение в обществе законной свободы согласно условиям народной жизни, а правильное развитие свободы обеспечивается только сильным развитием власти». Отсюда предпочтительность для Чичерина французской модели государственной централизации с ее регламентирующим началом перед английской системой с ее основой — представительством местной общественности, которое он именовал "владычеством масс". По этой же причине Чичерин выступал против возбуждения в настоящий момент вопроса об общественном представительстве.

Против идеи «общественной централизации» Чичерина выступили многие сторонники западничества. Определив основную дилемму современного общественного раскола как движение за централизацию или за развитие общественности, К.Д. Кавелин выступил за сохранение в будущем в руках государства только «предметов общей государственной важности»: законодательства, государственных финансов, военных сил, внешних сношений. Дела «местного интереса», по его мнению, должны быть переданы местным органами общественного управления. Пробуждение общественной инициативы Кавелин связывал не с государственной политикой, а с активизацией местной хозяйственной жизни и пробуждением частных интересов, вовлекающих общество в процесс самообустройства. Поддерживая точку зрения Чичерина о преждевременности парламента в России, он видел в организации местного хозяйственного самоуправления источник формирования общественных сил, которые в будущем составят основу народного представительства.

78 Тот  тип  мышления   и  те  проблемы,   которые  были  характерны  для

идейного круга мыслителей славянофильского и западнического лагеря, всколыхнули общественную мысль. Историческая наука более не могла оставаться той же социально бесстрастной и рационально абстрактной дисциплиной.

СМ. Соловьев, выстраивая свою концепцию русской истории в целом с позиций западничества, в то же время не мог игнорировать интеллектуальных завоеваний предшествующего десятилетия.

В 50-60-е гг., когда создавалась его История, объяснять факт российской специфики пороками народа было уже невозможно. Соловьев не мог не видеть начал, отличающих Россию от Западной Европы, но как рационалист объяснял их, конечно же, не в русле органической концепции «взращивая зерен» или раскрытия первоначал, а как следствие влияния особых исторических условий. Отличие это он связывал прежде всего с объективными природными условиями, в которых развивались западная и российская цивилизации.

Вопреки славянофильской концепции земства как территориальной общности (следствия «власти земли»), Соловьев рисовал образ движущегося населения. На Западе люди оседали крепко на земле. Благодаря феодальному праву — этой религии земли, появляется земельная собственность, и земельная аристократия рождается прежде денежной. У нас при родовой подвижности князей и за ними дружинников земельная собственность не могла иметь того значения, которое придавалось имуществу движимому. Отсюда неустойчивость, разбросанность сил. История Западной Европы — это та же аграрная история. В этом отношении позиция Соловьева явно расходится с позицией славянофилов, которые видят в ней преимущественно ремесленно-городскую цивилизацию. Но эта аграрная история органично вела к развитию городов и процветанию ремесел. Сам образ Запада как некоего органического и совершенного, данного Руси для подражания и обучения свидетельствовал о полемичности теоретических обобщений автора.

Предшествующая эпоха, по Соловьеву, выявила обреченность хозяйственно-культурной односторонности русской аграрной цивилизации, ее

79 историческое    «банкротство»    и    вызвала    необходимость    исторического

перелома. "Такое банкротство в историческом, живом, молодом народе необходимо обусловливало поворот народной жизни... искание избавиться от гибельной односторонности, в страну сел внести город и этим улучшить экономическое состояние страны. Этот поворот и знаменуется преобразовательной деятельностью... Если прикрепление крестьян было естественным результатом древней русской истории, то освобождение их было результатом полуторавекового хода нашей истории по новому пути. Спор между древней и новой историей кончен, поверка налицо"¹.

Итак, Соловьев говорил об отсталости России, поиском причин этой отсталости он и занимался в теоретических отступлениях, скрепляющих отдельные фактологические блоки его «Истории». Основную же причину этой отсталости, как видим, он обнаруживал в «гибельной односторонности» российской цивилизации, в ее преимущественно аграрном укладе и недостаточном развитии городов.

В целом, идеи западничества и славянофильства настолько тесно смыкаются и взаимно дополняют друг друга, настолько четко обозначают русло развития национального самосознания, что неизбежно представляются полюсами одной «вселенной» — русского либерализма. В их противостоянии на десятилетия вперед определилось то проблемное поле, разрешение которого стало исторической необходимостью для государственной власти страны — власти Александра II и Александра III.

¹ Соловьев. СМ. История России с древнейших времен. Т. 13. СПб., 1863. С.131.

80

5 2. Земские учреждения в культурно-историческом пространстве

россии xix века

Со второй половины 50-х гг. XIX в. Россия вступает в пору крупных социально-политических преобразований. Был ослаблен цензурный гнет, оживилась общественная жизнь. По случаю коронации (26 августа 1856г.) император Александр II объявил амнистию декабристам, участникам польского мятежа 1830 — 1831 гг., петрашевцам; приостановил на 3 года рекрутские наборы и упразднил звание кантонистов - солдатских и матросских детей, обязанных готовиться к несению военной и морской службы в качестве нижних чинов. В 1857г. были ликвидированы военные поселения.

30 марта 1856 г. Александр II заявил московским дворянам о намерении отменить крепостное право «сверху», не дожидаясь времени, когда оно будет уничтожено «снизу».

На вопрос московского дворянства о возможном освобождении крестьян, император дат совершенно ошеломивший публику ответ: "Я не скажу вам, чтобы я был совершенно против этого. Мы живем в таком веке, что со временем это должно случиться. Я думаю, что и вы одного мнения со мною. Следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу"¹.

19 февраля 1861 г. император Александр II подписал «Манифест» и «Положение» об освобождении крестьян. 5 марта 1861 г. «Манифест» был обнародован в Петербурге и Москве. Затем, с 7 марта по 2 апреля, его огласили и по всей России. Весть об освобождении помещичьих крестьян была встречена с небывалым энтузиазмом, ведь свободу получили около 23 миллионов человек.

Реформа предполагала постепенное развитие. Крестьян освобождали с земельным наделом, приобретаемым за выкуп в собственность, мирскую или единоличную, в зависимости от местных условий. Государство предоставляло крестьянам ссуды для выкупа земли, и они должны были вернуть деньги в течение 49 лет по 6% ежегодно. По закону земли начали выкупать с 1 января

81 1883 г., а окончание выплат государству приходилось на 1932 год. Поэтому у

многих современников сложилось впечатление, что крестьян ограбили и реформа не удалась. Да и многие крестьяне, которые, даже будучи крепостными, считали землю своей, были недовольны тем, что эта «их земля» оказалась на самом деле собственностью помещиков.

Впрочем, даже политические противники самодержавия не могли удержаться от самых высоких оценок. Еще до 1861 г. Александр Герцен, уже давно проживающий в эмиграции, в Лондоне, восторженно воскликнул в честь Александра Николаевича: "Из нашей ссылки мы приветствуем его именем Освободителя!" И все же не преминул добавить: "Но горе, если он остановится, если руки его опустятся..." И тем не менее слово прозвучало: Александр II — царь-Освободитель. Под этим именем он и войдет в историю.

В русле антикрепостнической установки правительства вышеперечисленные правовые акты обнаруживают и вполне определенную антиобщинную направленность. Неграмотному, воспитанному на патриархальных общинных традициях крестьянству, продолжавшему обрабатывать землю теми же способами и теми же орудиями, что и их предки десять веков назад, крестьянству, разоренному и разоряемому налогами, уготавливалась роль активного субъекта рыночных и гражданско-правовых отношении. Передовое государство уже предуготовило для этого класса новых земельных собственников и налоговый механизм, исходящий из «действительной стоимости» земли в условиях отсутствия самого рынка земли.

Земельный вопрос перестал рассматриваться в качестве одной из составных частей аграрного вопроса в целом и превращался в основное средство решения аграрной проблемы. С точки зрения правительства насаждение в стране крестьянина — собственника земли обеспечивало механизм саморазвития аграрного сектора в будущем.

Подчинение государственной деревни общим положениям крестьянской реформы 1861 г.. соответствовало общей тенденции к унификации административно-правового  и  экономического  строя деревни  на  огромном

¹ Перевезенцев С. Смысл русской истории. М. 2004. С. 372.

82 пространстве Российской империи. Это привело, в частности, к упразднению в

1866 г. положения об особом статусе подворного участкового землевладения (со сдерживающим режимом неотчуждаемости земельной собственности), вся жизнь крестьянского населения была поставлена под непосредственный административный надзор местной бюрократии.

В целом реформа 1861 г. была для России самой важной из реформ за всю ее историю. Она послужила юридической гранью между двумя крупнейшими эпохами российской истории — феодализма и капитализма.

Крестьянская реформа послужила мощным толчком для широкой преобразовательской деятельности власти. В 1860-е гг. в правительстве усилились позиции либералов (великий князь Константин Николаевич, Д.А. Милютин, М.Х. Реитерн, А.В. Головнин, А.А. Суворов др.), выступавших за скорейшее проведение в России буржуазных реформ и решительный слом полукрепостнического сословного строя. В Результате в России были проведены университетская (1863), земская и судебная (1864 г.), цензурная (1865 г.), городская (1870), военные (1860 - 1870) реформы, получившие позднее именование «Великих реформ».

Историк Н.А. Троицкий анализируя причины, обусловившие реформы 1862 - 1874 гг., выделяет три наиболее важные:

Во-первых, реформа 1861 г. изменила экономический базис страны, соответственно менялась и надстройка, т.е. обслуживающие данный базис политические, правовые, военные, культурные учреждения. Та же потребность национального развития, которая сделала необходимой реформу 1861 г., главным образом принудила царизм и к реформам 1862 — 1874 гг.

Вторая причина, обусловившая реформы 1862 — 1874 гг., — это подъем в стране массового и революционного движения. Царизм оказывался перед альтернативой: либо реформа, либо революция. Все реформы того времени явились побочными продуктами революционной борьбы.

Наконец, подтолкнула царизм к реформам 1862 — 1874 гг. сила общественного мнения, давление со стороны буржуазии и части помещиков, вставших   на   капиталистические   рельсы   и   потому   заинтересованных   в

83 буржуазных   реформах.   Помещики-крепостники   и   сам   царь  предпочли  бы

обойтись без реформ. Александр II еще в 1859 г. назвал местное самоуправление, свободу печати и суд присяжных «западными дурачествами», не предполагая, что через два-три года обстоятельства заставят его вводить эти дурачества в собственной империи¹.

На протяжении полувека (1864 — 1917 гг.) действовала в дореволюционной России земская система самоуправления. До того вопросы местного развития в губерниях решали комитеты земских повинностей. Это были органы фактически административной губернской структуры власти. Собираясь раз в три года, они составляли сметы и раскладки земских повинностей, передавая львиную долю местных денежных сборов на общие государственные потребности и лишь малую их часть направляя на местные нужды. Комитеты не защищали местные интересы, плохо решали земские проблемы. Отмена крепостного права подстегнула процесс их ликвидации: нужна была более эффективная система местной власти, способная позаботиться об устройстве жизни граждан низших и средних сословий. По инициативе дворянских представителей 1 января 1864 г. было принято "Положение о губернских и уездных земских учреждениях".

Не разбирая подробно этого документа, как и деятельности земств, отметим лишь примечательные особенности данной модели местного самоуправления.

Первое — всесословный характер земств. По "Положению" всем слоям местного населения предоставлялось право участвовать в управлении. Но существенным критерием избирательного права являлся имущественный ценз. Он не распространялся на выборных от общин. Избирать и быть избранным в земские органы могли только собственники, причем собственность определенных размеров (земельная или иная) должна находиться на территории данного уезда. Выборы проводились по трем куриям — землевладельцев, городских избирателей и выборных от сельских обществ — на трех уездных избирательных      съездах.      Характерное      определение      земствам      дал

¹ Троицкий. Ы.А. Россия в XIX веке. М., 1999. С. 201.

84 В.О.Ключевский: "Совокупность лиц и учреждений, которые владеют в городе

или уезде известным пространством земли или другим недвижимым имуществом определенной ценности, по цензу, либо промышленным или торговым заведением с определенным годовым оборотом, предоставлено чрез свои органы ведать земское хозяйство"¹.

Второе — функционирование земских учреждений вне системы государственных органов. Они в нее не включались. Служба в них относилась к общественным обязанностям, гласные не получали вознаграждения за участие в работе земских собраний, а должностные лица земских управ не считались государственными служащими. Оплата их труда производилась из земских средств, т.е. административно и финансово земские органы были отделены от государственных. В статье 6 "Положения" подчеркивалось: "Земские учреждения в кругу вверенных им дел действуют самостоятельно. Закон определяет случаи и порядок, в которых действия и распоряжения их подлежат утверждению и наблюдению общих правительственных властей"².

По поводу такого общественно-хозяйственного положения земств, которое, конечно, ослабляло их властные функции, но обеспечивало большую политическую независимость, хозяйственную самостоятельность, демократизм деятельности, велись до революции и ведутся ныне научные и политические споры. По нашему мнению, эффективность местного самоуправления обеспечивается не столько той или иной связью с государственной системой управления, сколько характером самого государства. В демократическом — в рамках государственных структур может быть успешной местная власть, в автократическом — даже отделенная от них она вряд ли окажется эффективной.

Третье — наделение земств значительными полномочиями в решении широкого круга местных проблем. Характерно, что, не являясь государственной структурой, они наделялись правом издавать обязательные для населения постановления, облагать его различными сборами. Это было

' Ключевский В.О. Курс русской истории. Соч. в 9-ти томах. Т. 3. М., 1988. С. 245. ² Дмитриев С.С. Хрестоматия по истории СССР. Т. III. M., 1948. С. 156-158.

85 необходимо для решения вопросов местного управления.  Эти полномочия

перечислялись во второй статье "Положения": заведывание имуществами, капиталами и денежными сборами земства; устройство и содержание зданий и путей сообщения, содержащихся за счет земства; меры по обеспечению народного продовольствия, социальной помощи, в том числе по преодолению нищенства, поддержки церквей, развития местной торговли, промышленности, почтовой службы, управления делами взаимного земского страхования, правопорядка; участие, преимущественно хозяйственное, в попечении народного образования и здравоохранения, ветеринарной и агрономической службы; представления и ходатайства о земских пользах и нуждах и т. п .

Этот, еще не полный, перечень показывает, сколь многообразной и ответственной была деятельность земских органов. К тому же она оказалась эффективной, что признавалось всеми политическими силами, кроме социалистов. Общеизвестны достижения земств в сфере образования, здравоохранения, агрономического и ветеринарного дела, городского и дорожного хозяйства, социальной помощи, статистики, кустарных промыслов, кооперативного движения.

Четвертое — введение земской системы только на двух административно-государственных уровнях: уездном и губернском. Земство не имело своих структур ни на низших уровнях (волость, селение), ни на высшем общероссийского масштаба. Именно на этом основании противники земства называли его то "зданием без фундамента и крыши", то "пятым колесом в телеге" российского государственного управления. Считаем, что сравнения эти хотя и остры, но не более того. На уровне волости и селения функции, аналогичные земским, но, разумеется меньшего масштаба, исполняли сельские общины, крестьянский мир. И незачем было земствам вторгаться на этот уровень. Что касается общегосударственного земского органа, то царское правительство, пожалуй, опасалось чрезмерного усиления государственной роли земств, что было вполне реальным при наличии у него общегосударственных    структур.     Отсутствие    таких    структур     и     даже

¹ Дмитриев С С. Хрестоматия по истории СССР. Т. III. M., 1948. С. 156-158.

86

межгубернских земских контактов к тому же подчеркивало чисто местный

масштаб их деятельности.

Пятое — четкая правовая регламентация земской системы и деятельности ее органов. В систему земских учреждений входили: избирательные съезды, задача которых — раз в три года определять состав корпуса уездных гласных; губернские и уездные земские собрания — распорядительные органы; губернские и уездные земские управы — исполнительные органы. Губернские и уездные собрания собирались ежегодно по одному разу: уездные — не позже сентября, губернские — не позже декабря. Губернатору предоставлялось право надзора за деятельностью земских учреждений, а Сенату — право разбора споров губернатора с земскими собраниями и жалоб на них частных лиц и учреждений.

В 1907 — 1911 гг. готовилась реформа местного управления, рассчитанная на слияние местной администрации и земского самоуправления, но она не состоялась.

За пятьдесят четыре года существования земской системы она, конечно, эволюционировала, уточнялись ее полномочия и ответственность. Но все это осуществлялось через изменения в законодательстве. Земству посвящались многие законы и положения, издаваемые Императором, Государственным советом, Комитетом Министров, в том числе «О порядке производства дел в земских, дворянских и городских, общественных сословных собраниях» от 13 июня 1667 года; Положение Комитета Министров от 7 июля 1867 г. "О порядке оставления без последствий ходатайств губернских земских собраний", Закон 1868 г. "О порядке обращения натуральных земских повинностей в денежные", "Положение о губернских и уездных земских учреждениях 1890 г.". Подчеркнем, что правовое положение земств было достаточно разработанным.

При вступлении в гражданско-правовые отношения земские учреждения пользовались правами юридического лица. Управы рассматривались как полноправные представители земства губернии или уезда. Они могли приобретать и отчуждать имущество, заключать договоры, вступать в переговоры с контрагентами, предъявлять гражданские иски и отвечать на суде

87 по имущественным делам земства. Заключенные управой контракты имели

обязательную силу для соответствующего земства. Законодательно был предусмотрен государственный контроль за деятельностью земств в общем виде. Он осуществлялся по линии Министерства внутренних дел. Кроме того, существовал надзор за органами земской системы. Ряд важнейших постановлений земских собраний и утвержденная ими смета должны были получить одобрение министра внутренних дел (для губернского уровня) или губернатора (для уездного уровня). Эти постановления касались вопросов развития страны в целом: местных путей сообщения, расквартирования воинских подразделений, торговли, пошлин и т.п. В аналогичном порядке утверждались в должности председатель и члены земских управ. Надо сказать, такой контроль государства носил нормативный характер и не сковывал самостоятельную деятельность земств. Широко распространенной была форма самоконтроля в виде регулярного информирования общественности о деятельности земских органов. Существовало немало земских журналов и газетных изданий, центральных и местных, земские сборники отдельных губерний. Порой в виде брошюр публиковались земские доклады и статистические материалы.

Шестое — наличие у земств прочной финансово-экономической базы. И губернские, и уездные земские органы имели свой бюджет, много работали над его укреплением. Доходы земств состояли из губернского земского сбора — местного государственного налога, из целевых дотаций государства, из частных пожертвований и прибыли торгово-промышленной деятельности земств. Суммы собирались значительные, но и средств для решения множества местных проблем земствам требовалось немало. Часто бюджет земских учреждений оставался дефицитным. Для его покрытия они могли устанавливать дополнительные сборы, которые, по сути, представляли собой самообложение населения.

Здесь важно подчеркнуть, что финансово-экономическая деятельность носила социально-справедливый характер: средства обеспеченных социальных групп  направлялись  на улучшение  жизни  малоимущих,  использовались  в

интересах всего населения, способствовали развитию данной местности. Такое земское перераспределение средств способствовало социально-политической стабилизации общества в рамках уездов и губерний, воспитанию в людях гражданских и патриотических качеств.

В российской общественной мысли высказывались различные оценки земской реформы. Так, А.И. Кошелев описывал события политической жизни 1863 - 1864 гг.: "Зима 1863/4 года была особенно оживлена и интересна. Сперва известия из Петербурга о предстоявшем, а впоследствии суждения о состоявшемся обнародовании "Положения о земских учреждениях" занимали всех и каждого. Не только при случайных съездах толковали об этом нововведении, но были нами нарочно назначаемы частные собрания, в которых обсуждались главные статьи этого "Положения" и меры к приведению их в исполнение. Многие были недовольны "Положением", находивши, что круг действия земских учреждений и права, предоставленные земству, - слишком ограниченны. Другие, и в том числе и я, доказывали, что на первых порах вполне достаточно и того, что нам дали; что следует усердно заняться разработкою и пользованием этого малого, нам отмеренного; и что если мы исполним эту нашу обязанность добросовестно и со смыслом, то и большее придет само собою. Эти наши беседы значительно послужили к уяснению дела, и положено было единогласно принять живое участие в предстоящих съездах для выбора гласных, а затем и в самых земских собраниях"¹.

Масштаб деятельности земств в социокультурном пространстве России последних десятилетий XIX века был чрезвычайно заметен. Земства являлись местными органами самоуправления и должны были заниматься различными хозяйственными вопросами, такими, как начальное народное образование, врачебное дело, благотворительные заведения, строительство и эксплуатация дорог. Земским управам нужно было устанавливать внутреннюю связь с отдельными частями уезда для организации дела на местах, этим и была вызвана потребность в учреждении земской почты.

¹ Записки А.И. Кошелева // Русское общество 40-50-х годов XIX в. Ч. 1. М., 1991. С. 127.

89 С другой стороны,  в связи с отменой  крепостного  права появилась

необходимость регулярного обмена корреспонденцией сельских жителей, которые раньше почти не пользовались почтой. Государство не могло удовлетворить потребность сельских жителей в почтовой связи. Почтовые учреждения в то время располагались лишь в губернских и уездных городах. Внутри уездов, как правило, учреждения государственной почты не размещались, ибо их содержание в отдаленных малонаселенных пунктах было невыгодно. В этих условиях организация земских почт сулила большие выгоды. Они должны были стать продолжением государственной почты, дополняя и расширяя сферу ее действия.

С 1865 года организация земских почт проходит весьма интенсивно. Первым земством, принявшим в феврале 1865 года решение об организации собственной почты в своем уезде, было Ветлужское земство Костромской губернии. К концу года приняли решение об открытии почт еще 13 уездов. За пять лет - с 1865 по 1870 гг., по сведениям Почтового департамента, собственные почты были открыты в 65 уездах.

Почтовый департамент Министерства внутренних дел, боясь конкуренции, на протяжении всего периода деятельности земских почт чинил им препятствия. Характерно, что до 1870 года земская почта официально не была признана ни одним документом, хотя и действовала во многих уездах. Начиная с 1870 года и на протяжении следующих лет, деятельность земских почт жестко регламентируется правилами, затрудняющими их развитие. Земская почта должна была обеспечивать доставку корреспонденции из государственных почтовых учреждений по территории своего уезда и доставку ее для отправки по линиям государственной почты. Работа земской почты разрешалась в пределах своего уезда, а ее движение ограничивалось дорогами, где не проходила государственная почта; разрешалось лишь их пересекать.

Все это тормозило развитие земских почтовых учреждений, но не могло его остановить. Так, к 1901 году земская почта существовала уже в 243 уездах европейской части России, что составляло 2/3 их общего числа. Учрежденная

90 земская почта естественным образом продолжала государственную, доставляя

корреспонденцию в глубь уездов.

Подчеркнем, что круг деятельности земских учреждений строго регламентировался хозяйственными делами: строительством и заведыванием местными дорогами, школами, больницами, приютами, организаций попечения, благотворительности, продовольственного дела, санитарного наблюдения, земской статистики, ветеринарного контроля, поземельного кредита, противопожарной службы, а так же пропагандой агрономических знаний и улучшением кустарной промышленности. В их компетенцию передавались функции, ранее осуществлявшиеся приказами общественного призрения и больничными советами. В ведение земств поступило: 113 богаделен и домов для неизлечимых больных, 23 сиротских дома, 791 фельдшерский пункт и 519 небольших городских лечебниц. К 1880 г. на земской работе находился 1021 врач, а в 1897 г. - 2492. Из общего числа врачей 60 % трудились в сельской местности, 28% - в уезде и 12 % - в губернском земстве¹.

Строительство сельских больниц, акушерских пунктов, психиатрических лечебниц, амбулаторий требовало серьезных капиталовложений. В начале XX в. земства тратили на медицину 1\4 -1\3 своего бюджета².

Трудно переоценить значение земской медицины в выработке основ общественной охраны здоровья. Ведь в России именно земские врачи впервые высказывались за необходимость создания системы медицинского обслуживания подавляющего большинства населения. Подобной системы не существовало тогда даже в Западной Европе: там помощь врача являлась личной услугой за счет больного. К тому же в России вводилась бесплатная система врачебной помощи, стало проводиться углубленное изучение санитарного состояния страны и отдельных областей, началось исследование профессиональной заболеваемости.

Одним из первых исследований в области истории земской медицины является   книга  "Русская  земская   медицина"  Осипова  Е.А.,   Попова  И.В.,

¹ Пирумова Н.М. Земская интеллигенция и ее роль в общественной борьбе. М., 1986, С.20,48.

² Веселовский. Б.Б. История земства за 40 лет. Т.1. СПб., 1914. С.393.

91 Куркина     П.И.    Она     представляет    собой     обзор     развития     земского

здравоохранения  в  России.   Вопрос  о  развитии  земской   медицины  также освещался в работах Абрамова В.Ф., Заблудовского П.Е., Мирского М.Б.

Опираясь на первоисточники - делопроизводственную документацию (отчеты  земской управы, доклады  земской  управы  губернскому земскому собранию,     отчеты    фельдшерской    школы),    статистические    материалы ("Статистический   справочник"),   местную   периодическая   печать   -   можно-проследить развитие земской медицины в губерниях.

До введения земских учреждений сельское население Нижегородского уезда почти не имело понятия о медицинской помощи. Уездный правительственный врач со своими фельдшерами жил в городе и выезжал в уезд только по судебно-медицинским и медико-полицейским делам. Но с введением земства положение стало меняться в лучшую сторону. Уже в 1866 году Нижегородская земская управа ввиду надвигавшейся эпидемии холеры пригласила на работу четырех фельдшеров, снабдив их лекарствами и медицинскими инструментами. В 1869 году фельдшерские пункты были открыты в шести селениях Нижегородского уезда: Вязовке, Оранках, Борисове, Дальнем Константинове, Таможникове, Кстове. Несомненным достижением земской медицины стало создание внебольничной помощи сельскому населению, которая в ряде земств была бесплатной, и организация земских лечебниц, в которых стационарная медицинская помощь приблизилась к жителям сельской местности. В земских губерниях врачи работали преимущественно в деревнях. Один врач приходился примерно на 10 тысяч человек населения России. Кроме лечения больных, земские врачи проводили противоэпидемические мероприятия, организовывали борьбу с инфекционными болезнями. Особой заслугой земской медицины является создание земских санитарных бюро, проведение глубоких санитарно-гигиенических исследований, разработка и внедрение метода участковости, которая в несколько преображенном виде сохранилась до настоящего времени.

С течением времени в уездах стали строить небольшие земские больницы с постепенным упразднением фельдшерских пунктов, поскольку медицинское

92

образование местных фельдшеров не отвечало требованиям медицины того

времени. Надо отметить, что земские врачи являлись, как правило, высокообразованными специалистами. В девяти российских городах будущие врачи могли получить профильное образование. Многие выпускники медицинских факультетов Московского и Казанского университетов работали затем в Нижегородской губернской и уездных больницах, проходя в глубинке большую практическую и жизненную школу. Земства, как губернские, так и уездные, оказывали всевозможную помощь земским врачам. Например, губернская земская больница, имевшая отделение для душевнобольных, принимала к себе на лечение профильных пациентов, которых в уездных больницах лечить было трудно. Земства участвовали в борьбе с эпидемиями (дифтерия, свиной тиф, азиатская холера). Уездные земства организовали на местах оспопрививание, прививочный материал для которого приобретался на средства губернского земства. Губернские земства давали кредиты на постройку больниц, организацию дополнительных медицинских участков, содержали фельдшерские школы, существовавшие при некоторых губернских больницах, организовывали созывы съездов земских врачей, издавали их труды, учреждали губернские санитарные бюро и должности губернских санитарных врачей, поскольку санитарное направление наряду с лечебным составляло одну из основных задач земской медицины, помогали в обработке собранных по всей губернии статистических данных, издании сборников, эпидемических листков и другой литературы.

Несмотря на позднее появление санитарных учреждений, незначительную финансовую поддержку, нехватку врачей, невежество населения земство и находившаяся под его ведомством санитарная организация старались обеспечивать жителей губернии доступной и рациональной врачебно-профилактической помощью. Учитывая, что прежде подобного опыта работы не существовало, и земству пришлось самому вырабатывать основы общественной медицины, следует признать его заслуги в развитии здравоохранения.

93

При всей прогрессивности в работе земских учреждений, она не была

лишена недостатков.

Крупным недостатком земств была ограниченность в компетенции. Ревниво охраняя свои прерогативы, самодержавие и бюрократия поручили земству лишь хозяйственные дела. Но провести четкую границу между вопросами хозяйственными и задачами общего управления на практике было крайне трудно. Это вело к путанице, дублированию функций, плодило на местах постоянные конфликты.

Правительство возложило на земства ряд дел общегосударственного характера - содержание тюрем и квартир для чинов полиции, устройство и ремонт больших дорог, выделение подвод для разъездов государственных чиновников и др. Эти дела считались для земств обязательными, но местное самоуправление постепенно от них освобождалось. Зато росло значение занятий, поначалу признанных необязательными (медицина, народное образование, создание ветеринарной службы, содействие прогрессу сельского хозяйства, устройству почт, дорог).

Двигателем земской деятельности был не только и даже не столько материальный фактор, сколько бескорыстный энтузиазм местных деятелей, рядовых тружеников из числа "третьего" элемента, получивших возможность действовать самостоятельно, "не по приказу". Однако принципы независимости и самоуправления выбывали острое недовольство у бюрократии. Буквально с первых же шагов правительство начало ограничивать деятельность и права им же самим введенного земства.

Просвет в отношениях между земством и правительством, казалось, наметился в начале 1880-х годов, когда незавершенность реформ 1860-х годов, непоследовательность правительственной политики, террор революционеров-народовольцев привели страну к глубокому кризису. Генерал М.Т. Лорис-Меликов, которому в те годы были вручены диктаторские полномочия, попытался изолировать революционеров, пойдя на контакт с умеренной общественностью. Отношение правительства к земствам стало терпимее. Но

94 после гибели 1 марта 1881 года Александра II поднялась реакционная волна,

которая смела Лорис-Меликова и похоронила его планы.

§ 3. Земское образование и интеллигенция

Образование и просвещение были предметом особенных забот императора Александра Николаевича. В конце 70-х годов и у земств возникает интерес к школьному делу. Этому способствовало внимание к земской школе передовых общественных деятелей и обсуждение её проблем в прессе. Если в начале своей деятельности земства расходовали на школы очень мало денег, то со временем поголовная неграмотность населения стала серьезным тормозом на пути капиталистического развития страны. Элементарные знания нужны были не только помещикам и капиталистам, но и рабочим, крестьянам, солдатам. Введение сложной, новой техники требовало формирования более подготовленного труженика.

В деле народного образования перед земским самоуправлением было поставлено несколько задач, которые оно и пыталось решить с разной степенью успеха на протяжении всего времени своего существования. В целях осуществления доступности начального образования необходимо было создать сеть школ низшей ступени, обеспечить их помещениями и учебными пособиями, создать применительно к ним учебные программы, подготовить учительские кадры, способные на должном профессиональном уровне вести дело образования народа. По существу, в России необходимо было создать новый тип учителя - земского учителя, который бы был одновременно и в достаточной степени способен и для деятельности учебной, и был бы близок к народу. То есть, он смог бы стать как авторитетом для простых людей, так и человеком, понимающим их нужды и заботы, которому они без боязни и даже с радостью могли бы отдавать своих детей в учение¹.

Нужно было убедить крестьян в том, что образование, прогресс - это не зло, а необходимость,  без  которой  невозможно  процветание  их хозяйств,

95

улучшение,   в   том   числе   и   материальное,   их   жизни.   Ставилась   задача

пропаганды земцами рационального ведения хозяйства на всех уровнях, что было невозможно без образованного народа, как и дальнейшее успешное развитие России, ее экономики и справедливого устройства общества.

Столкнувшись со стеной непонимания, недоверия, даже противостояния своей культурной миссии со стороны большой массы крестьян по всей России, земство должно было это преодолеть. Необходимо было вести широкую просветительскую работу также и в рамках внешкольного образования, которое охватывало людей нешкольного возраста. Туда входило устройство библиотек-читален, а также всех других видов библиотек, содержащих доступную литературу, которая способствовала бы как дальнейшему просвещению народа, так и сохранению навыков чтения, а также носила бы воспитательный характер. В частности, устройство библиотек земства выдвигали как важное средство борьбы с пьянством.

В качестве задачи ставилось и получение народом просветительской информации по разным вопросам (например, гигиене, борьбе с эпидемиями, с пьянством, с сельскохозяйственными вредителями, по передовым методам ведения хозяйства и т.п.). Для этого предусматривалась организация народных чтений в форме лекций земских специалистов по этим вопросам.

Книжная торговля и издательство также стали необходимостью для земства по мере осознания им своей ведущей роли в культурно-просветительском деле. Позже земство пришло к идее школьных музеев, выставок, организации спектаклей, концертов, к идее создания народных домов.

Понадобился некоторый период времени для осознания органами местного самоуправления своих задач в культурном просвещении народа, а также для того, чтобы их осуществление было отдано им в руки. Практически можно считать, что рубежом в этом стали 90-е годы XIX века, когда создались более благоприятные условия для работы земств, как в школьном, так и во внешкольном образовании.

¹ Троицкий Н.А. Россия в конце XIX века. М, 1999. С.209-211.

96

Сразу после введения земских учреждений стал  возникать вопрос о

подготовке специалистов в разных областях их деятельности. Прежде всего земства нуждались в учителях, медицинском и ветеринарном персонале. Необходимы были ремесленные учебные заведения, сельскохозяйственные школы. Земства открывали свои учебные заведения, такие как земская школа сельских учительниц, губернское среднее сельскохозяйственное училище, фельдшерские школы и другие. Кроме того, земства оказывали финансовую поддержку правительственным и частным профессиональным учебным заведениям, а также содержали своих стипендиатов в тех и других. Органы местного самоуправления немало сделали для поддержки среднего и высшего звеньев образования, выдавая субсидии, оказывая помощь обучавшимся в них своим стипендиатам.

Участие земских учреждений в народном образовании регулировалось Положением о начальных народных училищах 14 июля 1864 года. Этим положением устанавливалась новая система руководства начальным образованием. Школа передавалась из ведения директоров гимназий и штатных смотрителей уездных училищ в ведение уездных и губернских училищных советов. Тем самым были установлены организационные формы школьной деятельности земств, что дало им возможность для влияния (через училищные советы) на учебную жизнь школы.

Число учебных заведений - гражданских, военных, духовных -увеличилось, причем они получили и новое, улучшенное устройство. В Сибири открылось первое высшее учебное заведение (университет в Томске). Уездные училища в большей части городов были преобразованы в городские училища. При учреждении земств им в обязанность была вменена забота о заведении начальных школ. Земства охотно занялись этим, и число школ стало значительно увеличиваться. Вначале лишь немногие земства открывали школы, но при условии финансирования их сельскими обществами. Со временем стали открываться и чисто земские школы. В тех губерниях, где не было земства, заботы о сельских школах приняло на себя правительство. С этого времени начальная школа прекращала существование при церкви, волостном правлении,

97 помещичьей конторе или съезжей избе; школа превращалась в самостоятельное

учреждение, финансируемое земствами. Более широко распространялось женское образование. При начальных училищах в городах были устроены отделения для девочек. В городах же были открыты женские гимназии и прогимназии для приходящих учениц, в отличие от закрытых заведений -институтов, где воспитанницы должны были проживать в самом заведении.

Реорганизацию старой школы земства начали с формирования педагогического персонала. Это потребовало у земств значительных усилий. Они прекрасно осознавали, что успех дела народного просвещения и большинства культурно-просветительных начинаний во многом зависит от состава и профессиональной подготовки учителей. Российское учительство дореволюционных лет представляло собой самый многочисленный отряд отечественной интеллигенции. Ее формирование шло на протяжении пяти пореформенных десятилетий, и в значительной мере было связано с инициативной работой земского самоуправления в области школьного строительства и внешкольной просветительной работы.

С первых шагов своей деятельности земские органы самоуправления взяли курс на формирование учительских кадров в первую очередь из числа представителей сельской молодежи. Только таким образом, по мнению земцев, можно было гарантировать стабильность кадрового состава сельской школы и создать в российской деревне особый пласт "культурных работников".

Так, уже в России первый набор земской учительской семинарии, открывшейся в 1869 г., более чем наполовину состоял из крестьянских юношей. Докладывая руководству о деятельности семинарии за первый год работы, ее администрация не преминула подчеркнуть особые успехи семинаристов из крестьян¹.

Аналогичным образом поступали и другие семинарии, стремясь закрепить приоритетное право учебы в педагогических учебных заведениях за представителями   крестьянского   сословия.   При   этом   земства   не   только

¹ Общественное движение в центральных губерниях России во 2-ой половине XIX - начале XX вв. Рязань, 1984. С.35.

98 открывали "зеленую улицу" крестьянским детям для учебы в собственных

учебных заведениях, но и субсидировали учебу выходцев из крестьянства в министерских учительских институтах и семинариях.

Свою позицию в данном вопросе земствам приходилось отстаивать в острой полемике с теми, кто полагал, что единственно приемлемой фигурой для обучения крестьянских детей является сельский священник, а также с теми, кто считал лучшими учителями народной школы отставных гвардейских унтер-офицеров.

В основу земской практики подготовки школьных учителей были положены рекомендации К.Д. Ушинского, считавшего, что "самый существенный недостаток в деле русского народного просвещения есть недостаток хороших наставников, специально подготовленных к исполнению своих обязанностей". К.Д. Ушинский подчеркивал принципиальную важность для учителя народной школы не только уметь преподавать, но и обладать соответствующим характером, нравственностью, убеждениями, поскольку на воспитанников таких школ, в большей степени, чем излагаемая здесь наука, оказывает влияние личность учителя¹.

В практике земских учительских семинарии особенно ценились такие качества будущего школьного учителя, как любовь к своей профессии, ясное понимание ее общественной значимости, трудолюбие, широкий кругозор, умение логически мыслить, готовность стоически преодолевать жизненные трудности.

Как показывает анализ документальных источников, в том числе и архивные материалы Особого отдела Департамента полиции Министерства внутренних дел Императора России, всеми этими качествами народные учителя обладали в достаточно высокой степени².

Накануне первой мировой воины в народных (начальных) школах Российской империи работало около ста тысяч учителей и учительниц, большинство   из   которых   было   обязано   в   получении   соответствующего

¹ Ушинский К.Д. Проект учительской семинарии // Пед. соч. в 6 т. М., 1988. С.81. " Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ) Ф. 102. ОО-ДП.

99

образования и социального статуса земствам. По сравнению с преподавателями

церковноприходских школ, постоянно конкурировавшими с земскими, образовательный уровень земских учителей был значительно выше, однако в целом он был недостаточно высок: почти половина учителей земских и городских школ имели лишь начальное и домашнее образование. В этих условиях земства постоянно стремились к повышению общеобразовательного и профессионального уровня учителей, вкладывая в их подготовку и переподготовку значительные средства¹.

Земствам принадлежала важная роль в борьбе за улучшение материального и юридического положения народных учителей. Они постоянно стремились к повышению престижа учительской профессии.

Однако министр просвещения граф, же Д.А. Толстой - был врагом преобразований 60-х годов. Относительно системы образования он исходил из англоманских представлений. В этот период был образован Филологический институт, который должен был готовить преподавателей древних языков. В 1871 году была проведена реформа среднего образования, которая сводилась к введению нового типа классических гимназий, где были введены латинский и греческий языки и вовсе исключено естествознание и произведены значительные изменения в преподавании русского языка. Был увеличен курс математики. Ввели церковнославянский язык в счет часов русского языка. Уменьшили часы по преподаванию истории, географии и новых языков, что в корне противоречило деятельности земств.

90-е годы стали определенной гранью в истории земской школы. Ведущим лозунгом всех общественно-педагогических начинаний было всеобщее обучение. Расходы земских учреждений заметно возросли, но деятельность земств в сфере народного образования, как и прежде, подвергалась тщательному надзору. Синодом было внесено предложение, которое заключалось в том, что земства лишались бы права сбора средств с населения на народное образование, а заниматься этим стало бы духовенство, чтобы направить эти средства на развитие церковной школы. Не решаясь пойти

' Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. В 3 т. Т.2. М., 1994. С.35О.

100 на столь резкую меру, затрагивающую коренные права и интересы земства,

правительство принимает компромиссное решение. Организатором и вдохновителем опеки над школой стал противник народного просвещения обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев. В 1893 году он обратился ко всем земствам с циркулярным письмом, в котором говорилось о "единении" земства и духовенства на почве расходов на церковную школу. В это же время Министерством внутренних дел было предписано всем земским начальникам "незамедлительно озаботится" изысканием местных дополнительных средств для поддержания школ, которые были подчинены духовенству. Но это не принесло желаемых результатов. Население отдавало предпочтение земским школам, их количество продолжало расти, а сами земства продолжали играть ведущую роль в области просвещения.

Помимо того, что земства развивали образование, они также занимались комплексом мер общественного и культурно-просветительного характера. Если поначалу все силы земств были направлены на развитие школьного образования, и мало внимания уделялось деятельности вне школы, то позже было затрачено много сил для создания библиотек, различных курсов и кружков, экскурсий, экспедиций, театров, оркестров и многого другого, что служило для развлечения общества.

Одной из форм просветительской работы земств были библиотеки и читальни, в которых население получало более свободный доступ к книге. Библиотеки-читальни предоставляли как платные так и бесплатные услуги. Эта работа вела к ликвидации безграмотности и расширению кругозора народных масс. К концу 80-х началу 90-х годов количественный рост библиотек, народных чтений, музеев значительно увеличивается. Появляется ряд новых газет и журналов.

Работа земств в области внешкольного образования используется для усиления и продолжения благотворного влияния школы, а также как её поддержка.

Для функционирования школ требовались наглядные пособия, которые из-за своей высокой цены были недоступными, а некоторых на рынке не было

101

вовсе. Поэтому земствами были созданы собственные мастерские по выпуску

учебных пособий, которые стали более качественными и дешевыми.

Наряду с учебными пособиями издавалась научно-популярная беллетристическая литература, а также специальные брошюры, листки, книги по сельскому хозяйству, строительству, медицине.

Большое место среди издаваемой продукции занимали, потребляемые народной школой учебники и учебные пособия. Некоторые земства занимались выпуском краеведческой и географической литературы. Но надо отметить, что издательское дело - одно из поздних видов земской деятельности, которое очень быстро набирало темпы, развиваясь не только количественно, но и качественно.

Наряду с книжными издательствами земства стали создавать свои органы периодической печати. Ими выпускались свои газеты и журналы, которые освещали не только вопросы местного характера, но также были издания специального назначения по ветеринарии, медицине, народному образованию и т.д.

Земствами были выработаны различные формы содействия культурно-просветительской работе. Широкие круги местного населения были подключены к организации и ведению этой работы. Земская организация внешкольного образования облегчила пользования учреждениями культуры народу.

Развитие образования в деятельности земств сыграли большую роль в формировании отечественной интеллигенции.

Народническая молодежь 80-х гг. уже называла себя "интеллигенцией". Это и понятно, ибо свою историю массовая интеллигенция в России ведет от разночинцев - детей городского мещанства, учительства, приходского духовенства, мелкого купечества. Себя они считали уже интеллигенцией. К концу 90-х годов XIX века наметилось и пять основных центров, вокруг которых концентрировалась интеллигенция: 1) салоны; 2) кружки; 3) университеты и институты; 4) журналы; 5) земства .

Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 343-345.

102 В России понятие "интеллигенция" начинает употребляться уже в первой

половине XIX века в трудах В.Г. Белинского, А.И. Герцена, Н.А. Добролюбова¹. Так складывается специфически российское представление об интеллигенции как особой группе людей, отличающейся не степенью образованности или характером труда, а именно гражданственностью, преданностью народу, готовностью бороться за его освобождение.

В таком толковании это слово снова возвращается на Запад. Именно критиками общества, борцами за правду и справедливость считают интеллигентов те зарубежные философы, которые четко разделяют термины "интеллигент" и "интеллектуал"².

Как особую этическую группу понимали интеллигенцию и русские религиозные философы, объединившиеся после поражения первой русской революции в сборнике "Вехи". При всем различии точек зрения его авторов их объединяют следующие исходные положения:

1) Интеллигенция — определенная часть образованных людей.

2) Принцип служения народу она поставила на место принципу служения Богу.

3)   Интеллигенция безрелигиозна.  Она подрывала в народе  коренные принципы его жизни — православие и самодержавие и ввергала Россию в пучину революционных потрясений.

4)    Стремление   к   уравнительной   справедливости   подавило   у   нее стремление к истине.

5) Интеллигенция превратилась в идеологическую секту.

Н.А. Бердяев, например, полагал, что к интеллигенции могут принадлежать и люди, вообще не занимающиеся умственным трудом. Это, по его      мнению,     отличает     российскую      интеллигенцию      от      западных

' Смеляков Л. Об интеллигенции и интеллигентности. Коммунист. 1988. №16. С.70.

² Н.Холмски считает: «Интеллигенты обязаны говорить правду и разоблачать ложь» (Chomsky N. Amerika und die neue Mandarine. Frankfurt A.M. 1969. S.241). Р.Варендорф вслед за СМ. Липсетом рассматривает интеллигента как критика общественных порядков при помощи слова. Э. Вин замечает: «Ни происхождение, ни образование, ни внешний вид не делают человека интеллигентом» (Wien E., цит. соч. S. 44). Рихард Ловенталь называет интеллигентом того, кто способен дать оценку обществу (Lowenthal R. Abschied von der Utopie // Vorwarts. Bonn. 1976. 14 Okt. S. 23) и т.д. Мы взяли только работы западногерманских авторов.

103

интеллектуалов¹. Веховцы выступали за коренное обновление интеллигенции,

ее мировоззренческих и идейных позиции.

Соглашалась с подходом к интеллигенции как особой идейно-нравственной элите и либерально-буржуазная общественная мысль. Историк и общественный деятель П.Н. Милюков рассматривал ее как тесный "внутренний круг" в большом круге, включающем всех образованных людей. "Интеллигенция не только наша, но и всякая другая-стремится-к создани продуманного мировоззрения", — писал он², поэтому интеллигенция и способна стать вождем народа, Милюков считал ее "умом и цветом" народа³. Кадет, экономист М.И. Туган-Барановский полагал, "... что термин "интеллигенция" обычно употребляется у нас для обозначения не столько определенной социально-экономической, сколько социально-этической категории". Это не представители умственного труда вообще, не "мыслящий пролетариат", а преимущественно люди определенного социального мировоззрения и морального облика, это враги рутины и застоя, особенно восприимчивые к идее социализма⁴.

В этом смысле можно согласиться с П.Б.Струве: "В 60 годах с их развитием журналистики и публицистики "интеллигенция" явственно отделяется от образованного класса как нечто духовно особое"⁵. При ином подходе сам этот термин сразу же теряет какой-либо смысл, сливаясь либо с понятием "специалист", либо, как это случилось на Западе, со словами политическая (нравственно-религиозная, творчески-созидательная) элита общества.

Несомненно, что социальной базой возникновения интеллигенции было становление разночинцев. Рекрутируясь из обедневшего мелкопоместного дворянства, городского мещанства, лекарей и учителей, священников и т.д., они жили уже на результаты своего умственного труда.

¹  Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 17.

²  Милюков П.Н. Интеллигенция и историческая традиция // Интеллигенция в России: Сб. статей. СПб., 1910.С.123.

³ Там же.

⁴ Туган-Барановский М.И. Интеллигенция и социализм // Интеллигенция. Власть. Народ. М., 1993. С.218.

⁵ Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. 20е изд. М., 1909. С. 163.

104 Д.И. Писарев назвал их "мыслящим пролетариатом", и большинство   из

них находилось в более или менее ярко выраженной оппозиции к властям и официальной идеологии "православия, самодержавия и народности", однако ни они себя сами, ни их интеллигентами еще не называли.

Интеллигенцию можно рассматривать только в соотношении с "большим кругом", образованным обществом, совокупностью людей, занятых профессиональным умственным трудом, поэтому, говоря о дореволюционной интеллигенции, нельзя обойти молчанием интересное наблюдение русского философа Г. П. Федотова в статье "Трагедия интеллигенции" (1926): "За восемь лет, протекших между 1906 и 1914 годами, интеллигенция расстаяла почти бесследно. Ее кумиры, ее журналы были отодвинуты в самый задний угол литературы и отданы на всеобщее посмешище.... В ее рядах уже преобладают старики. Молодежь схлынула, вербующая сила ее идеи ничтожна¹.

Между тем, за период 1904 - 1914 гг. почти втрое выросло число студентов в высших учебных заведениях России перед революцией работало 50 высших учебных заведений².

Рост числа специалистов шел на фоне уменьшения количества интеллигенции. В эти годы появилось немало специалистов, не принадлежащих к интеллигенции, а также "мнимых" интеллигентов, способных только дискредитировать ее.

Интеллигенция была расколота не только по политическим, национальным, религиозным и другим мотивам, но и во все возрастающей мере — на интеллигенцию столичную и провинциальную. Если это различие просматривается и сегодня, то тем более оно было характерно для дореволюционной России. Например, ожесточенные дискуссии вокруг "Вех" почти совершенно не затронули провинциальную интеллигенцию. По свидетельству Ф. Степуна "провинциальные представители свободных профессий, земские деятели, народные учителя и учительницы не чувствовали себя    виновными    ни    в    "народническом    мракобесии"    (Бердяев),    ни    и

¹ Федотов Г.П. Судьба и грехи России. В 2 т. Т.1. СПб., 1991. С.97.

² Федотов С. И в частности - о высшей школе//Знание-сила. 1991. №2. С.50-51.

105 "сектантском изуверстве" (Франк), ни в "общественной истерике" (Булгаков),

ни и "убожестве правосознания" (Кистяковский), ни в "бездонном легкомыслии" (Струве)... Вся эта горячая полемика шла лишь по столичным верхам"¹.

В нашем исследовании, посвященном земским реформам, особо интересен вопрос о соотношении интеллигенции и народа как главного носителя земного начала.

Конечно, вся интеллигенция, как и в конце XIX века, говорила о преданности народу, о готовности отдать за него жизнь. В правдивости этих слов вряд ли можно усомниться. Но все дело в том, что народники считали народ косной, инертной массой, которую надо разбудить и увлечь за собой "критически мыслящим личностям", прежде всего, из среды интеллигентства. Для них народ - прежде всего крестьянство, объединенное общиной, которая наделялась поистине чудодейственными свойствами.

Нет смысла приводить здесь бесконечные цитаты из русской литературы XIX века, обличающие крепостничество, встающие на защиту обиженных и оскорбленных. Сегодня, кажется, все согласны с тем, что именно в великом деле народно-освободительного движения русская интеллигенция видела свое историческое призвание, весь смысл своего существования в русской культуре и истории. Но, чтобы реализовать его в условиях предельно деспотического государства с многовековой традицией самодержавия, нужно было "сжаться в комок", стать общностью, духовно организованной и морально дисциплинированной, по своему жесткой и воинственной, нужно было стать как бы религиозным орденом в миру. "Когда во вторую половину XIX в., -пишет Н.А.Бердяев,- сформировалась левая интеллигенция, то она приобрела характер, схожий с монашеским орденом. Тут сказалась глубинная православная основа русской души: уход из мира, во зле лежащего, аскеза, способность к жертве и перенесение мученичества"².

' Степун Ф. Бывшее и несбывшееся // Знание-сила. 1991. №2. С.46-47.

"  Бердяев  Н.А.  Русская  идея // О  России  и русской  философской  культуре:  Философы  русского послеоктябрьского зарубежья. М., 1990. С.66.

106

Все    это    делает    понятным    центральный    тезис    Н.А.    Бердяева,

определяющий природу русской интеллигенции: "Интеллигенция была поставлена в трагическое положение между империей и народом. Она восстала против империи во имя народа. Россия XIX в. сложилась в огромное мужицкое царство, скованное крепостным правом, с самодержавным царем во главе, власть которого опиралась не только на военную силу но также и на религиозные верования народа, с сильной бюрократией, отделившей стеной царя от народа, с крепостническим дворянством, в средней массе своей очень непросвещенным и самодурным, с небольшим культурным слоем, который легко мог быть разорван и раздавлен. Интеллигенция и была раздавлена между двумя силами - силой царской власти и силой народной стихии"¹. Таким образом, Н.А.Бердяев формулирует основные мотивы и параметры социально-культурного существования и развития русской интеллигенции.

Главным критерием принадлежности к "монашескому ордену" русской интеллигенции является боль за страдания народа, поставленного в заведомо рабские условия существования. Каждый мог проверить свой подлинно интеллигентский статус готовностью подписаться под радищевским "душа моя страданиями человечества уязвлена стала" (А.Н. Радищев).

Подведем некоторые итоги. Русская интеллигенция — это та часть образованного класса России, которая обобщенный народный интерес ставит выше государственного, с одной стороны, и собственного эгоистического интереса, с другой стороны. Тем самым, она отсекает себя и от безусловного приоритета либеральных ценностей и тем более от догматически понятых почвенных привязанностей. Ее образ свободы изначально окрашен в социальные тона.

Итак, земствам в России принадлежала особая роль в развитии народного образования, просвещения, воспитания, в борьбе за улучшение материального и юридического положения народных учителей. Они постоянно стремились к повышению    престижа    учительской    профессии.    В    заключении    важно

¹   Бердяев  Н.А.  Русская   идея // О  России  и  русской  философской   культуре:  Философы   русскою послеоктябрьского зарубежья. М., 1990. С.66.

107 подчеркнуть,     что    становление    и    развитие    российской    учительской

интеллигенции досоветского периода было напрямую связано с процессом становления и развития массовой народной школы. Вышедшая "из народа" и не потерявшая с ним прямых социальных связей, она была весьма радикально настроена к правящему режиму и симпатизировала партиям левого толка, в первую очередь эсерам и народным социалистам, отчасти большевикам. Причины этого, на наш взгляд, кроются не только в том, что учителя, как и-большинство граждан России, испытывали постоянную материальную нужду, но и в том, что они имели недостаточно высокий уровень образования. Это мешало им в известной мере подняться над окружающей действительностью и связать свои личные перспективы с перспективами эволюционного развития российского общества. "Философия русской интеллигенции чрезвычайно упрощена и сведена к определенной практической морали", - писал известный земский деятель и один из идейных руководителей кадетской партии И.И.Петрункевич¹. Мы полагаем, что в значительной мере он был прав.

¹ Петрункевич И.И. Интеллигенция и «Вехи» // Вехи; Интеллигенция в России. СПб., ст. 1909-1910. М., I991.C.210.

108 ГЛАВА 3. «ЗАКАТ» И ИТОГИ ЗЕМСКОЙ КУЛЬТУРЫ В РОССИИ

§ 1. РОЛЬ ЗЕМСТВА В СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКЕ

России 1890 - 1917 гг.

В манифесте от 20 декабря 1894 г. новый император Николай II заявил о намерении продолжать политику Александра III, "мощно" содействовавшую "всеобщему успокоению". После этого вновь возник поток земских ходатайств с просьбами "открытого доступа голоса земства к престолу" (Орловское, Тамбовское. Тульское и др.)¹. Адреса были встречены с неудовольствием. 17 января 1895 г. во время приема делегации от дворянств, земств, городов и казачьих войск импиратор объявил, что будет "охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как ... покойный Родитель"².

Обратимся к "Запискам" Ф.А. Головина, который приводит ряд противоречивых суждений о последнем русском императоре: ""Византиец" -прозвал государя Николай Николаевич Львов, известный общественный деятель, член Государственной Думы первых четырех созывов. Человеком хитрым, злопамятным, двуличным рисовал Николая II бывший главнокомандующий русской армией во время японской войны Куропаткин в разговоре с главноуполномоченным общеземской организации кн. Георгием Евгеньевичем Львовым. Приближая к себе и отдаляя от себя тех или иных лиц в известные моменты своего царствования, Николай II руководствуется вовсе не давлением окружающих его близких, а тою общею политической конъюнктурою, которая то заставляет его подчиниться требованиям общества, то дает ему возможность задержать или даже повернуть назад общественное движение...

В царствование Николая II министры мелькают, как в калейдоскопе, они сменяются в зависимости от постоянных колебаний политики государя то вправо,   то   влево.   Он   все   время   лавирует   между   подводными   скалами

¹  Белоконский И.П. Земское движение. М., 1914. С. 51.

² Там же. С. 52.

109 революции, заботясь не о пользе и нуждах государственных, а о сохранении и

возможной полноте своей власти царской"¹.

Россия рубежа XIX - XX веков вступила в полосу модернизации, качественно отличающейся от западно-европейской модели органической модернизации. Сторонники цивилизационного подхода считают, что если последняя тесно связана с внутренними потребностями естественного и плавного социально-экономического, политического и культурного развития, то толчком к началу процесса модернизации в России послужили главным образом внешние факторы: стремление догнать индустриальные державы, не допустить слишком большого разрыва в военно-экономической области, на равных включиться в мировую экономическую и политическую систему и тем самым отстоять собственные национальные интересы. Поэтому догоняющая модель модернизации изначально предполагала сжатые исторические сроки своего осуществления, выборочное заимствование организационных и технических достижений, сужение сферы действия модернизационных задач. Эти особенности в свою очередь неизбежно вели к нарушению однородности экономического пространства, напряжению всех сил страны, к усложнению и обострению социально-политических проблем. Отсюда выдвижение на первый план субъективного фактора — способности правящей элиты верно обозначить цели и просчитать последствия шагов по их достижению, быстро находить способы устранения трудностей, адекватные динамично менявшейся ситуации в обществе и стране в целом.

В либерально - буржуазном движении, активизировавшемся к началу XX века, заметное место занимала земская оппозиция. Здесь, несомненно, сказался политический опыт и организованность земств. Широкообразованные, просто здравомыслящие люди, земские деятели видели, что отказ правительства продолжать реформаторскую деятельность неотвратимо ведет страну к революции. Поэтому земские ходатайства, адреса, записки с предложениями в той или иной мере встать на путь конституционных преобразований в 90-х годах подавались в правительство чаще прежнего.

¹ Головин Ф.А. Записки // Красный архив. 1926. Т. 6. С. 125-126.

по

С этого времени большая часть земских деятелей встает на путь тайной или явной оппозиции правительству и союза с "третьим элементом". Именно последнее обстоятельство, по мнению И.М. Пирумовой, самым благотворным образом сказалось на земской работе в целом, ее размахе и эффективности. С этим суждением трудно не согласиться¹.

Со второй половины 90-х годов достаточно регулярно стали собираться съезды председателей губернских управ, и к началу XX в. эти съезды приобрели важное общественно-политическое значение. На них вырабатывалась конституционная программа, оказавшая существенное влияние па политическое развитие страны.

Одной из трибун земства стало Императорское Вольное Экономическое общество (во времена президентства графа П.А. Гейдена). С 1895 г. в Обществе при активном участии земцев ставились вопросы об отмене телесного наказания, новой финансовой политике, реформе денежного обращения. В статистическую комиссию Общества входили почти все земские статистики. Земцы активно сотрудничали в Петербургском комитете грамотности при Вольном Экономическом обществе (закрыт правительством в 1896 г.).

В конце 90-х годов общество переживало очередное гонение на "третий элемент", в деятельности которого усматривалась важная причина заметного усиления земств и повышение их авторитета. В 1899 г. закрыли Юридическое общество при Московском университете, председателем которого был видный земский либеральный деятель, профессор права С. А. Муромцев. Однако репрессивные меры уже не могли затормозить процесса политизации земств.

В ноябре 1899 г. в Москве возник полулегальный кружок "Беседа". Он просуществовал до октября 1905 г. и сыграл большую роль в объединении различных направлений земского либерализма. В него входили Павел и Петр Долгоруковы, Д.И. Шаховской, Ф.А. Головин. Д.Н. Шипов, М.А. Стахович, Н.А. Хомяков, сторонники в той или иной степени народного представительства. Были в кружке и сторонники более умеренных взглядов:

¹ Пирумова Н.М. Земская интеллигенция и ее роль в общественной борьбе до начала XX века М., 1986. С. 117.

Ill

A.A. Бобринский, П.С. Шереметев, критика которых направлялась. против бюрократии.

Средством достижения желаемого члены кружка считали традиционные ходатайства и записки. "Беседа" просуществовала до 1904 г. Когда в ней стало преобладать конституционное направление, остальные члены ушли из кружка, который вошел в сотрудничество с газетой "Право". Осуществлялась совместная деятельность по изданиям: "Мелкая земская единица" (князья Д.И. Шаховской и Петр Долгоруков), "Нужды деревни" (Н.Н. Львов), "Свод работ сельскохозяйственных комитетов" (А.А. Стахович), "Крестьянский вопрос" (князь Павел Долгоруков). "Политический строй" (И.И. Петрункевич, князь П. Д. Долгоруков). Более действенные средства пытались использовать создатели нелегального журнала "Освобождение" (ред. П. Б. Струве).

Преобразование России редакция ставила в зависимость от уступок самодержавия в деле реформ. Идейные принципы журнала были положены в основу либерально-буржуазной организации "Союз освобождения". Ее учредительный съезд состоялся 3-5 января 1904 г. во время III съезда деятелей по техническому образованию в Петербурге. "Освобожденцами" ставились такие политические задачи, как широкий демократизм, конституционный режим, всеобщие, тайные, прямые, равные выборы, защита интересов трудящихся. Ими признавалось право на самоопределение народностей России. Помимо политических требований, программа организации предполагала отчуждение путем выкупа части помещичьих земель, ликвидацию отрезков, чересполосицы, расширение деятельности Крестьянского банка.

Более умеренная часть земцев стремилась к сохранению "чистоты рядов" и возражала против контактов с неземскими элементами. Организационное оформление этой группы началось в ноябре 1903 г. на съезде земцев-конституционалистов. В целом эта группа земцев не была сторонницей парламентаризма. Они предлагали возвращение к допетровским формам -земским соборам. Группа видела свою задачу в представлении петиций и ходатайств о создании представительного органа с совещательными функциями.       Она       называлась       "Союз       земцев-конституционалистов".

112

Правительство по-своему отреагировало на новые веяния в земстве. После

проведенной в 1903 г. ревизии земств Тверской губернии министру внутренних дел и тверскому губернатору предоставили особые полномочия в отношении земств. Они назначили должностных лиц, оставили без увеличения смету на 1904 г., устранили от земской службы "вредные" элементы.

20 октября 1904 г. совет "Союза освобождения" принял решение вести агитацию за введение в стране конституционного режима. Среди ближайших-задач в нем указывались такие, как участие с целью распространения этой идеи в съездах земских и городских деятелей, пропаганда и широкое празднование 40-летия судебных уставов. "Освобожденцы" подчеркивали необходимость постановки в земских собраниях вопроса о конституционном строе. Следовало разъяснять, что первым шагом в этом направлении станет созыв народного представительства. В числе других задач указывалась агитация за образование союзов лиц либеральных профессий и объединение их в Союз Союзов. Этот Союз, по мысли либералов, должен был стать одним из мирных путей к конституционно - демократическому строю и широким социально-экономическим реформам¹.

По призыву "Союза освобождения" либеральные круги в конце 1904 -начале 1905 гг. начали так называемую банкетную компанию. И.И. Белоконский, участвовавший в создании "Союза освобождения" писал в своих воспоминаниях: "Сначала откликнулись на призыв столицы крупные культурные центры, а затем волны понеслись далее и достигли самых отдаленных медвежьих углов, первый грандиозный "банкет", - невиданное для России явление с самого начала ее существования, - состоялся 20-го ноября [1904 г.] в Санкт-Петербурге... под председательством известного писателя В.Г. Короленко. Предлогом для этого банкета, как и для других, явилось 40-летие судебных уставов, а участниками были до 650 литераторов, ученых, врачей и других представителей либеральных профессий. После блестящих речей, в которых охарактеризовано было печальное положение суда, "как продукт общих   наших   политических   условий",   и   выяснена   была   невозможность

¹ Львов-Рогачевский B.C. Наши политические партии. М., 1917. С. 25-35.

из

улучшения судебного строя вне общей коренной государственной реформы, единогласно была принята и всеми подписана "резолюция "Союза" .

В резолюции Второго съезда земских деятелей в Петербурге (6-9 ноября 1904 г.) вновь говорилось о ненормальности существующего порядка государственного управления, разъединенности правительства и общества, отсутствии условий для эффективного участия последнего во внутреннем государственном управлении. Земцы высказывались за необходимость обеспечения элементарных гражданских свобод: совести и вероисповедания, слова и печати, а также собраний и союзов. При этом подчеркивалось, что важная предпосылка для этого - коренное изменение неполноправного и приниженного состояния крестьянства. Поэтому первоочередной мерой признавалось уравнение крестьян в личных правах с лицами других сословий, освобождение сельского населения от жесткой административной опеки и ограждение его правительственной формой суда взамен сословного крестьянского². Большинство участников съезда высказались за законодательный характер народного представительства. Следуя либеральной традиции, приняли решение обратиться к царю с соответствующей просьбой. Ходатайство не осталось без ответа. Изданный 12 декабря 1904 г. указ включал в себя невнятное обещание ряда мелких реформ и четко заявлял о незыблемости самодержавия. Однако скоро правительству пришлось понять то, что уже давно понимали либералы, и прежде всего земские деятели: невозможность жить и действовать в жестких рамках прежней государственной структуры. А после расстрела рабочих в январе 1905 г. правительство почувствовало приближение революционного взрыва.

Более прогрессивно настроенные общественные силы после событий января 1905 г. сплотились вокруг лозунга Учредительного собрания. К этому требованию в феврале - мае присоединились и земские съезды. Все они высказывались и за всеобщее избирательное право.

¹  Белоконский И.П. Земское движение. М., 1914. С. 238-239.

² Там же. С.295.

114 После  июньского восстания  на флоте в условиях развертывающейся

революции земские и городские деятели на съезде в Москве (6-8 июля) приняли обращение к народу. В нем была высказана уверенность в необходимости неуклонной борьбы за мирный путь, эволюционные изменения в стране, сотрудничество в установлении народного представительства без жертв и потрясений. Земские деятели исходили из необходимости идти на компромиссы для обеих сторон. Именно поэтому они резко критиковали булыгинский проект "Учреждения государственной думы", который, по их мнению, не мог "внести успокоения в страну"¹.

12 Съезд одобрил и принял в первом чтении проект Основного закона Российской империи, опубликованный в № 180 "Русских Ведомостей". Проект предусматривал выборы народных представителей по формуле: всеобщая, равная, прямая, тайная подача голосов. Право участия в выборах предоставлялось по проекту всем гражданам Российской империи мужского пола, достигшим 21 года. Предлагалась двухпалатная структура законодательного органа - нижняя Палата народных представителей и верхняя -Земская палата. Выборы должны были проводиться по мажоритарной системе.

Проект критиковали как за неприемлемую, по мнению оппонентов, для России мажоритарную систему, так и за предпочтение, отдаваемое земствам, формирующим из своих представителей верхнюю палату.

Земские деятели пытались активно проводить в жизнь решения съезда, но им мешала непопулярность земцев-дворян в среде крестьянства. Перевести крестьянскую революционность в мирное русло земские деятели пытались с помощью сельской интеллигенции².

Как видим, земцы упорно выдвигали мирные способы реформирования России, являясь, по сравнению с левыми партиями, консерваторами. Однако, превосходство консерватизма особенно ясно выступает тогда, когда речь идет о предвидении будущего. Русские «правые» с самого начала Революции и, более того,   еще   в   XIX   веке   с   удивительной   прозорливостью   предсказали   ее

¹  Белоконский И.П. Земское движение. М., 1914. С.295.

² Еропкин А. Земство и народ: К вопросу о народном представительстве. М., 1905. С. 6, 12-13.

115 результаты.   И   вполне   очевидно   следующее:   противостоявшие   «правым»

деятели и идеологи исходили из заведомо несостоятельного и, более того, по сути дела, примитивного миропонимания, согласно которому можно-де, отринув и разрушив вековые устои бытия России, более или менее быстро обрести некую если и не райскую, то уж во всяком случае принципиально более благодатную жизнь; при этом они были убеждены, что их ум и их воля вполне годятся для осуществления этой затеи.

Земцы, напротив, не видели пропасти между консервативными методами борьбы, не допускающими насилия, и богатством будущей культуры России, основанной на прогрессе сознательности, а не принуждения.

12-15 сентября в Москве состоялся последний общий съезд земских и городских деятелей, предшествующий организационному оформлению буржуазно-либеральных партий. Были приняты важные резолюции об организации выборной кампании на местах в государственную Думу, о децентрализации управления вообще и земства в частности, о предоставлении политической автономии Царству Польскому. Съезд обсудил важные вопросы, решения по которым легли в основу партийной программы кадетов.

"Меньшинство" земских и городских съездов, которое не приняло программу кадетов, объединилось в "Союз 17 октября" (октябристы).

Итак, политическая деятельность земцев легла в основу кадетской и октябристской линии в политическом движении России начала XX века.

Но известный историк В.В. Кожинов в работе "Россия. Век ХХ-й (1901-1939). История страны от 1901 до "загадочного" 1937 года (Опыт беспристрастного исследования)" выводит идеологию черносотенства от земства, совершенно по-новому показывая роль черносотенства в истории России. Прослеживая историю слова, ставшего "кличкой" черносотенства, Кожинов апеллирует к классическому курсу лекций В.О. Ключевского "Терминология русской истории", литографическое издание которого появилось в 1885 году.

Словосочетание «черная сотня» вошло в русские летописи, начиная с XII века,   и   играло   первостепенную   роль   вплоть   до   Петровской   эпохи.   В

116

средневековой Руси, показывал В.О. Ключевский, «общество делилось на два разряда лиц, — это «служилые люди» и «черные». Черные люди... назывались еще земскими... Это были горожане... и сельчане — свободные крестьяне». А «черные сотни — это разряды или местные общества», образованные из «черных», «земских» людей»¹.

Итак, «черные сотни» — это объединения «земских» людей, людей земли, — в отличие от «служилых», чья жизнь была неразрывно связана с учреждениями государства. И именуя свои организации «черными сотнями», идеологи начала XX века стремились тем самым возродить древний сугубо «демократический» порядок вещей: в тяжкое для страны время объединения «земских людей» — «черные сотни» — призваны спасти ее главные устои.

Основоположник организованного «черносотенства» В.А. Грингмут писал в "Руководстве монархиста - черносотенца" (1906г.): «Враги самодержавия назвали «черной сотней» простой, черный русский народ, который во время вооруженного бунта 1905 года встал на защиту самодержавного Царя. Почетное ли это название, «черная сотня»? Да, очень почетное. Нижегородская черная сотня, собравшаяся вокруг Минина, спасла Москву и всю Россию от поляков и русских изменников» .

Кожинов подчеркивает, что идеологи "черносотенства" приняли эту "кличку" и даже дорожили ею в силу ее глубоко народного, проникнутого подлинным демократизмом смысла и значения.

«Кое-кому последнее утверждение может показаться чисто парадоксальным, ибо ведь как раз непримиримые враги, антиподы «черносотенцев» объявляли себя единственными настоящими «демократами». Но вот весьма любопытное признание идеолога, коего никак нельзя заподозрить в стремлении «обелить» крайних противников Революции: "В нашем черносотенстве есть одна чрезвычайно важная черта, на которую обращено недостаточно внимания. Это — темный мужицкий демократизм, самый грубый, но и самый глубокий"³. Так писал в 1913 году не кто-нибудь, а

¹ Ключевский В.О. Сочинения в 8 томах. Т. 6. М., 1959. С. 157, 159, 165. ¹ Степанов С.А. Черная сотня в России (1905-1914). М., 1992. С. 9. ³ Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 24. 1976. С. 18.

117 В.И. Ленин.  Притом  данное  им  определение  «темный»  нужно правильно

понять. Речь идет, несомненно, о тех слоях народа, которые еще не затронуты «светом», «просвещением», исходящим со страниц революционных газет и из уст воинственных митинговых агитаторов»¹.

И еще одно наблюдение историка заслуживает внимания: о том, что «многие выдающиеся деятели Церкви, государства и культуры России начала XX века не считали возможным или нужным напрямую- связывать себя с «черносотенными» организациями. Тем не менее в публиковавшихся в начале XX века списках членов главных из этих организаций — таких, как Русское собрание, Союз русских людей, Русская монархическая партия, Союз русского народа. Русский народный союз имени Михаила Архангела, — мы находим многие имена виднейших тогдашних деятелей культуры (притом некоторые из них даже занимали в этих организациях руководящее положение)...

Вот хотя бы несколько из этих имен (все они, кстати сказать, представлены в любом современном энциклопедическом словаре): один из авторитетнейших филологов академик К.Я. Грот, выдающийся историк академик Н.П. Лихачев, замечательный музыкант, создатель первого в России оркестра народных инструментов В.В. Андреев, один из крупнейших медиков профессор С.С. Боткин, великая актриса М.Г. Савина, известный всему миру византинист, академик Н.П. Кондаков, превосходные поэты Константин Случевский и Михаил Кузьмин и не менее превосходные живописцы Константин Маковский и Николай Рерих (позднее прославившийся своими духовными инициативами), один из корифеев ботанической науки академик В.Л. Комаров (впоследствии — президент Академии наук), выдающийся книгоиздатель И.Д.Сытин и т.д., и т.п.»

Таким образом, В.В. Кожинов раскрыл еще одну грань земского движения, расширив определение роли земств в политической культуре XX века.

' Кожинов В.В. Россия. Век ХХ-й (1901-1939). История страны от 1901 года до «загадочного» 1937 года (опыт беспристрастного исследования). М., 1999. С. 27-28. ² Там же. С. 35.

118 С 1907 года политическая деятельность земств теряет самостоятельное

значение, протекает, в основном, в рамках партий. Гораздо большее значение для данного исследования имеет работа хозяйственно-административных союзов земств и городов. После 1890 года правительство постепенно становилось на путь сотрудничества с местным самоуправлением, нередко оказывая экономическую помощь в важных для страны областях деятельности земств и городов. Постепенно в обществе и правительстве утверждалось понимание того, что исполнение казенных повинностей вовсе не является основной задачей земств и последние могут принести гораздо больше пользы.

Первым шагом правительства, говорящим об осознании этого факта, стал закон 1 июня 1893 г. Для улучшения казенных путей сообщения земствам передавался капитал в размере 5954,5 тыс. руб. На эту сумму из земских смет были исключены расходы на содержание земских начальников, учреждений по крестьянским делам и губернских статистических комитетов. При этом правительство обязало земства вносить ежегодно на составление дорожного капитала прежде расходовавшиеся на содержание этих учреждений суммы. Многие земства уменьшили отпускаемые на эту статью суммы, используя их на другие нужды. Лишь в начале века эти суммы стали постепенно увеличиваться, рос и улучшался персонал техников-инженеров, а также протяженность исправленных дорог. В 1895 г. расходы земств 34 губерний составляли 6,9% всей сметы, а в 1912 - 7,7%'.

В ряде земств создавались специальные капиталы для помощи обезземелившимся крестьянам. К 1900 - 1902 гг. по 34 губерниям экономические мероприятия забирали уже 2,9% сметы, а к 1912 - 6.4% ... Появляются новые формы помощи населению: распространяется сельскохозяйственная литература, улучшенные орудия обработки земли, организуются случные пункты, питомники садовых растений.

После революции 1905 - 1907 гг. правительство пошло по пути оказания помощи земствам и городам в развитии дела народного образования. С 1908 г.

¹  Русов А.А. Краткая энциклопедия земского дела в его историческом развитии. Киев, 1914. С.90.

² Там же. С.91.

119

стали расти сметные отчисления на эту отрасль в земствах. Как раз в этот

период земствами вновь поднимается вопрос о всеобщем обучении. Министерство народного просвещения внесло во II Думу законопроект о введении всеобщего обучения. Для этого земства и города должны были выработать сети школ для всеобщего обучения и планы их осуществления. В этом случае министерство обещало назначить пособие на содержание учительского персонала - 390 руб. на школьный комплект (учитель, законоучитель и 50 душ учеников). II Дума была распущена, не успев решить этот вопрос.

Тем не менее 13 июня 1907 г. постановлением Совета министров в распоряжение министерства народного просвещения на вторую половину 1907 г. было передано с этой целью 700 тыс. рублей. III Государственная Дума приняла закон 3 мая 1908 г. о повышении ассигнований на начальное образование. 22 июня 1909 г. был образован школьно-строительный фонд для выдачи ссуд земствам и городам.

Важным направлением деятельности земств могла бы стать и юридическая помощь населению. Мысль об этом возникла как результат борьбы земств с телесными наказаниями, их попыток защитить крестьянство от произвола властей. Однако в начале 1898 г. в сообщении губернаторам товарища министра внутренних дел напоминалось о решении Правительствующего Сената, что "учреждение подобной консультации не подходит ни к одному из разрядов дел, вверенных земским учреждениям и перечисленных в ст. 2 Положения о земских учреждениях 1890 г.¹

Особо следует остановиться на деятельности земств в условиях осуществления в России реформ П.А. Столыпина.

К недовольству земских учреждений закон 9 ноября 1906 г. передал организацию дела помощи новым формам земледелия "агрономическим совещаниям" под председательством губернатора, очередному бюрократическому органу при губернских землеустроительных комиссиях.

Белоконский И.П. Земское движение. М., 1914. С.69.

120 Одно из следствий аграрной реформы Столыпина - резкое увеличение

числа крестьян, переселяемых из перенаселенных районов. Однако само по себе переселенческое движение зародилось гораздо раньше, и к чести земств следует сказать, что ими всегда уделялось этому вопросу определенное внимание.

К 1906 г. число переселенцев из Европейской России составило 378 тыс. в год¹. Наибольшее количество уезжало из Полтавской, Черниговской, Могилевской, Витебской, Курской, Екатеринославской, Харьковской, Воронежской губерний. В июне 1908 г. шестью соседними южными губерниями по инициативе Полтавской был принят Устав Южнорусского земского переселенческого союза. В союз входило по два уполномоченных от каждой губернии, ассигнующей средства на содержание агентов для изучения переселенческого дела. В 1912 г. в Полтаве состоялся первый съезд по переселенческому делу. С этого же времени стали издаваться "Известия областной земской переселенческой организации"². Цель этой организации состояла в оказании помощи ходокам и переселенцам.

Упрочение положения земств позволило им предпринять практические шаги для улучшения положения земских служащих. Эту задачу провозгласил и организованный в 1910 г. журнал "Земское дело". В передовой статье отмечалось, что важная задача журнала - "устранение разобщения цензовых земцев и наемных земских служащих" (№ 1). Последних в 1908 г. насчитывалось около 70 тыс., а к 1913 г. - уже 85. Профессиональные общества земских служащих ставили перед управами вопросы, связанные с улучшением их материального положения и расширением прав. На совещании Всероссийского педагогического общества 27 - 29 августа 1916 г. было постановлено начать кампанию в печати перед министерством народного просвещения, городскими и земскими управами за повышение вознаграждения до размеров, требуемых жизнью и соответствующих званию учителя.

' Русов А.А. Краткая энциклопедия земского дела в его историческом развитии. Киев, 1914. С.94. ² Там же.

121 Особую   значимость   представлял   вопрос   о   пенсиях.   В   Пермской

губернской управе был поставлен вопрос о пенсиях земских служащих. Пенсии эти выдавались по расчетным таблицам Нормального устава 12 июля 1900 г. и были очень малы. При этом абсолютный размер пенсионного капитала неуклонно возрастал как из-за незначительности пенсионных ставок, так и вследствие быстрой смены служащих в земстве, широкой убыли старослужащих. Управа пришла к выводу, что при условии выплаты со стороны губернского земства по 80 тыс. ежегодно, возможно значительно увеличить ставки пенсий.

Последовавшие за земской контрреформой годы ознаменовались большими успехами земств во всех областях хозяйственной деятельности. Правительство тоже изменило отношение к этой сфере земских интересов и больше не чинило препятствий земствам в их стремлении совместно решать хозяйственные и профессиональные проблемы. Именно в это время возникла общеземская организация, не носящая политического характера, но призванная совместными усилиями земств решать важные вопросы общегосударственного значения.

Общеземская организация просуществовала до 1914 г. и выполнила большую культурно-хозяйственную работу. С началом первой мировой войны перед ней возникли новые задачи: восстановление нормальной хозяйственной жизни в селе; призрение семейств, работники которых призваны на войну; уход за ранеными и заболевшими. 30 июля 1914 г. съезд представителей земств конституировал Общеземский союз, с которым и слилась организация. К Союзу примкнула 41 земская губерния¹.

Деятельность земств оказала несомненное влияние и на изменения в законодательстве о местном самоуправлении, позволившем активизировать крестьянство России. Вместе с тем, следует признать, что в решении земского вопроса правительство Николая II не проявило расторопности. Все более или менее значительные проекты так и не стали законами. Существенные изменения в законодательстве произошли лишь после Февральской революции.

¹ Загряцков М. К вопросу о юридической природе Всероссийского земского союза. М., 1916. С. 16.

122 Но уже к 1913 году социально-политические и экономические успехи, к

которым пришла Россия, ошеломляли мировую общественность, - успехи, которые без деятельности земств были бы невозможны.

Возьмем всего только двадцатилетие с 1893 по 1913 год: без особого труда можно убедиться, что Россия за этот краткий период выросла поистине «страшно» (по суворинскому слову). Население увеличилось почти на 50 миллионов человек (со 122 до 171 млн.) — то есть на 40 процентов; среднегодовой урожай зерновых — с 39 млн. тонн до 72 млн. тонн, следовательно почти вдвое (на 85 процентов), добыча угля — в 5 раз (от 7,2 млн. тонн до 35,4 млн. тонн), выплавка железа и стали — более чем в 4 раза (от 0,9 млн. тонн до 4,3 млн. тонн) и т.д., и т.п.

Французский экономист Эдмон Тэри по заданию своего правительства приехал в 1913 году в Россию, тщательно изучил состояние ее хозяйства и издал свой отчет-обзор под названием «Экономическое преобразование России». В 1986 году этот отчет был переиздан в Париже, и в предисловии к нему совершенно справедливо сказано: «Тот, кто внимательно прочтет этот беспристрастный анализ, поймет, что Россия перед революцией экономически была здоровой, богатой страной, стремительно идущей вперед»¹.

Впрочем, дело не только в этом. Едва ли уместно (хотя многие поступают именно так) судить о состоянии и развитии культуры в стране в начале XX века исключительно — или даже хотя бы главным образом — на основе ее собственно экономических, хозяйственных показателей. Ведь тогда придется прийти к выводу, что в 1913 году такие, скажем, страны, как Италия и тем более Испания, находились по сравнению с Великобританией и Германией — да и даже с Самой Россией! — в глубочайшем упадке, в состоянии полнейшего ничтожества.

Нельзя, например, отрицать, что очень существенным показателем культуры России являлось тогда положение в ее книгоиздательском деле. Ведь книги — в их многообразии — это своего рода "инобытие" всего бытия страны,

¹ Тэри Э. Россия в 1914 г. Экономический обзор. Paris, 1906. С. 11.

123 запечатлевающее  так   или   иначе   любые   его   стороны   и   грани;   книжное

богатство, без сомнения, порождается богатством самой жизни.

В 1893 году в России было издано 7783 различных книги (общим тиражом 27,2 млн. экз.), а в 1913-м уже 34 006 (тиражом 133 млн. экз.), то есть в 4,5 раза больше и по названиям и по тиражу (кстати сказать, предшествующий, 1912 год был еще более «урожайным» — 34 630 книг). Дабы правильно оценить эту информацию, следует знать, что в 1913 году в России вышло книг почти столько же, сколько в том же году в Англии (123 79), США (12230) и Франции (10758), вместе взятых (35367)! С Россией в этом отношении соперничала одна только Германия (35 078 книг в 1913 году), но, имея самую развитую полиграфическую базу, немецкие издатели исполняли многочисленные заказы других стран и, в частности, самой России, хотя книги эти (более 10000) учитывались все же качестве германской продукции¹.

Можно бы привести еще множество самых различных фактов, подтверждающих мощный и стремительный рост, всестороннее развитие России в конце XIX — начале XX века, — от экономики и быта до искусства и философии, но здесь, конечно, для этого нет места. К тому же (что уже отмечено), одно только книжное богатство так или иначе свидетельствует о богатстве породившего его многообразного бытия страны. Сам тот факт, что Россия в 1913 году была первой книжной державой мира, невозможно переоценить.

Об этом исполинском возрастании России писал блестящий публицист и историк культуры Т.П. Федотов: «Мы не хотели поклониться России — царице, венчанной царской короной... Еще недавно мы верили, что Россия страшно бедна культурой, какое-то дикое, девственное поле. Нужно было, чтобы Толстой и Достоевский сделались учителями человечества, чтобы пилигримы потянулись с Запада изучать русскую красоту, быт, древность, музыку, и лишь тогда мы огляделись вокруг нас. И что же? Россия — не нищая, а насыщенная тысячелетней культурой страна — предстала взорам... не обещание, а зрелый

¹ Назаров А.И. Книга в советском обществе. Очерки истории книгоиздательского дела в СССР. М., 1964. С. 28.

124 плод.   Попробуйте  ее   осмыслить  —  и  насколько   беднее  станет  без   нее

культурное человечество... Мир может быть не в состоянии жить без России. Ее спасение есть дело всемирной культуры»¹.

§ 2. Земская реформа Временного правительства.

Данный параграф посвящен одному из важных периодов в истории земского самоуправления - опыту восьми месяцев 1917 г., когда Временное правительство, отказавшись от практики устройства дореволюционных земств, приступило к созданию системы местного самоуправления на основе демократических принципов.

Напомним, что к февралю 1917г. земское самоуправление в России прошло более чем полувековой путь. Оно приобрело характер жизнеспособного государственного института и существовало в 43 губерниях России. Благодаря деятельности земств были достигнуты значительные успехи в народном образовании, медицине, кооперации, агрономическом и продовольственном деле и других областях культуры и экономики страны. Вместе с тем, земская реформа 1864 г. вместе с другими реформами 60-х - 70-х годов, повлияла на изменение властных структур государства и вызвала новые конфликты в социальной сфере и управлении. Эти конфликты к февралю 1917г. имели отчетливую типологию и постепенно расшатывали социальную базу земских учреждений и ее консенсус с верховной властью. Характерна в этом отношении оценка состояния земского движения перед Первой мировой войной, данная А.И. Шингаревым: "Полувековой юбилей земских учреждений в начале прошлого года прошел в глубоком молчании и по казенному шаблону".²

Следует отметить, что земское самоуправление в России было зданием без фундамента и крыши, поэтому либеральная часть земцев требовала достроить земское здание - создать волостные органы земского самоуправления.

¹ Федотов Г.П. Судьба и грехи России. В 2 т. Т.1.Л., 1991. С 115.

² Шингарев А.И. Земская и городская Россия: прошлое и будущее. М., 1915. С. 7.

125 Временное   правительство   состояло   в   основном   из   политиков,   для

которых идеалом государственного устройства была парламентская республика западноевропейского образца. Придя к власти, они не преследовали цель коренным образом изменить экономические и социальные отношения в стране. Своей основной задачей Временное правительство считало обновление государственных институтов, предоставив проведение структурных реформ Учредительному собранию.

Земская реформа, разработанная Временным правительством, отвечала основным требованиям современных ей западных демократий. Реализация программы преобразований земств смогла бы удовлетворить требования большинства политических партий России в 1917г.

Декларация Временного правительства от марта 1917 г. провозгласила необходимость реформы местного самоуправления на основе всеобщего избирательного права.. Для разработки реформы было создано Особое совещание по реформе местного управления и самоуправления под председательством СМ. Леонтьева. В него вошли специалисты, связанные с деятельностью земств, в том числе Б.Б. Веселовский, Н.Н. Авинов, Д.Д. Протопопов, В.Н. Твердохлебов и др. К октябрю 1917 г. совещание выработало основные проекты, которые и были утверждены Временным правительством. В число проектов входили: устройство волостного земства, волостных финансов и наказ по выборам в волостное земство; реформа земского избирательного права, наказ по земским выборам, изменение земского Положения, учреждение банка городского и земского кредита; введение земств в Сибири и Архангельской губернии, в Степном крае, в инородческих местностях Астраханской и Ставропольской губерний, наказы по выборам в этих местностях; введение земства в Туркестанском крае; введение земских советов в Лифляндской и Эстляндской губерниях, введение земства в незанятых неприятелем местностях Виленской и Ковенской губерний; поселковое управление и наказ по выборам поселковых гласных; положение о милиции, об административных судах и комиссарах. Была закончена разработка проекта введения  земства  в  казачьих  областях  (Донской,  Кубанской,  Терской);  в

126

Измаильском уезде Бессарабской губернии; в Уренхайском крае. Наметились

основания земской реформы для Кавказа.

Трудно сказать, как бы пошло претворение в жизнь этих проектов, а также деятельность учреждаемого ими самоуправления. Ввести законы в действие оказалось невозможным ввиду того, что в октябре одержала победу пролетарская революция. Поэтому ограничимся изложением наиболее важных проектов. Основой преобразования был, несомненно, проект о волостном земстве. Поскольку земские деятели имели немалое влияние в послефевральских правительственных учреждениях, этот закон отвечал всем потребностям, неоднократно выражавшимся земствами и прежде.

Положение о волостном земстве было утверждено 21 мая и через несколько дней опубликовано. Выборы в волостное земство осуществлялись по мажоритарной системе. Применение пропорциональной системы допускалось для всех волостей уезда по постановлению губернской управы, для отдельных волостей - с утверждения министра внутренних дел.

Выборы в уездное земство проводились обязательно по пропорциональной системе. Города составляли самостоятельный избирательный округ. В них допускалась и мажоритарная система выборов. Города с населением не менее 50 тыс. жителей и губернские не выбирали гласных в уездное земство, так как сами приравнивались по правам к уездному земству. Здесь гласных Земских Советов выбирали городские думы.

Закон 9 июня 1917 г. предоставил земствам широкое право образовывать друг с другом союзы и товарищества. Дела такого рода решались явочным порядком.

Закон 6 сентября 1917 г. устанавливал для староземских губерний, где хозяйство тесно срослось с городским, условия выделения городов из земства. Для этого необходимо было соглашение заинтересованных земского собрания и городской думы. Если его по каким-то причинам не достигали, то порядок взаимных расчетов должен был устанавливаться законодательно.

Земство получало новое место и значение в общем строе государственного    управления.    Самоуправление    становилось    аппаратом

127 государственного управления, ему передавалась вся полнота власти на местах¹.

К новым функциям местного самоуправления следует отнести: оказание юридической помощи населению, заведование школьным делом в учебном отношении, устройство бирж труда, меры по охране труда, заведование милицией.

Обязательные постановления земств губернский комиссар мог опротестовать лишь в случае- нарушения закона или вернуть земству для вторичного рассмотрения по существу. Право издавать такие постановления предоставлялось и уездным земствам. Закон 25 марта 1917 г. о государственной хлебной монополии возложил основные мероприятия на земство. Закон 21 мая упразднил все волостные комитеты как органы государственного управления.

Закон 22 сентября 1917 г. предусматривал пути упорядочения земских финансов. Облагалась по-прежнему недвижимость. При этом, находясь в условиях войны, правительство приостановило рост пособий земствам из казны. Кроме того, рост государственных налогов на торговлю и промышленность исключал для земств возможность поправить дела за этот счет. Улучшения сводились к следующему: устанавливалась надбавка в пользу земств к государственному подоходному налогу; устанавливалось обложение сельских построек, даже не приносящих доход; разрешалось устанавливать специальные сборы с владений, особо выигрывающих при проведении тех или иных хозяйственных мероприятий; разрешались попутные сборы с железнодорожных и водных грузов.

Особого внимания заслуживает закон 17 апреля 1917 г. о милиции. По закону милиция представляла собой исполнительный орган государственной власти. В городах она подчинялась городскому земству, вне их - уездному. УЗС решало, сколько нужно иметь в уезде участков с участковым начальником во главе. Одновременно упразднялись станы и становые приставы. УЗС определяло количество милиционеров, живущих в отдельных селах и деревнях, а также, сколько средств следует отпускать на их содержание². В городах дума

¹ Веселовский Б.Б. Земство и его новое устройство. Пг. 1917. С. 23. "Лаптева Л. Земские учреждения в России. М, 1993. С. 17.

128 решала аналогичные вопросы. Для расходов на содержание милиции уездным

земствам и городам предполагалось передать все суммы из казны, которые прежде тратились на полицию в городе и уезде. Приплата от самоуправления требовалась только при наличии желания повысить жалованье служащим в милиции или увеличить их число.

Должность начальника милиции замещалась уездной или городской управой. Начальник отвечал перед уездным земством или городом за работу милиции. Он сам выбирал себе помощников, которые заведовали отдельными участками милиционеров.

Служащие в милиции назначались начальником, который отвечал за прием на службу квалифицированных работников.

В губернии работал назначенный министром внутренних дел правительственный инспектор милиции. Это должностное лицо не подчинялось земству или городу, зависело только от министра и губернского комиссара. Он мог указать на неправильности в работе милиции, потребовать от земства или города отстранить от должности некомпетентного начальника милиции.

Задача охраны порядка и безопасности становилась, таким образом, одной из составных частей земской и городской деятельности, а служащие в милиции - одной из категорий земских служащих¹. По закону милиционером мог быть любой русский подданный, достигший 21 года, если он не состоял под следствием или судом, не был наказан за кражу, мошенничество и подобные преступления, а также не являлся несостоятельным должником, состоящим под опекой, расточителем либо содержателем домов разврата. Начальник милиции должен был иметь еще среднее образование.

В первые же дни Февральской революции земцы направили в Петроград тысячи телеграмм, приветствуя Временное правительство. Избрание кн. Г.Е. Львова главой Временного правительства земцы расценивали как высшую оценку работы Земского союза и залог "осуществления давних чаяний земской России". Пятого марта 1917 г. Г.Е. Львов отдал председателям губернских земских управ телеграфное распоряжение: "В целях устроения порядка внутри

¹ Ленский Н.А. Милиция. Пг., 1917. С. 34.

129 страны и для успеха обороны государства по обеспечению безостановочной

деятельности всех правительственных и общественных учреждений, -говорится в нем - Временное правительство признало необходимым временно устранить губернатора и вице-губернатора от исполнения обязанностей. Управление губерний временно возлагается на Вас в качестве губернского комиссара Временного правительства со всеми правами, представленными действующими узаконениями губернатору, и с сохранением за Вами руководства работою губернской земской управы»¹. Для земских деятелей была отменена какая бы то ни была процедура оформления их административных полномочий. После рассылки циркуляра Г.Е. Львова, т.е. с 6 марта, председатели губернских и уездных управ автоматически становились комиссарами Временного правительства.

Таким образом, самоуправление по административным реформам Временного правительства являлось аппаратом государственного управления, ему передавалась вся полнота власти на местах. К новым функциям местного самоуправления после февраля 1917г. следует отнести такие, как: устройство бирж труда, заведование милицией, оказание юридической помощи населению.

Февральская революция дала яркий пример перехода общества от авторитаризма к демократии. Казалось, что перед Россией открылась реформаторская перспектива демократического развития. Существовал и субъективный фактор для проведения реформ. Властные функции в марте -октябре 1917 г. выполняли четыре состава Временного правительства и промежуточный орган - Директория. Всего во всех составах Временного правительства участвовало 38 человек, принадлежавших к десяти различным партиям и течениям, а также беспартийных. Во все составы Временного правительства входили люди высокого интеллекта, хорошо известны не только в России, но и за ее пределами своей общественной деятельностью, научными трудами, выступлениями в Государственной думе. 16 членов Временного правительства (И.В. Годнев, А.И. Пучков. И.Н. Ефремов. А.Ф. Керенский, Ф.Ф. Кокошкин, Л.И. Коновалов,  В.Н. Львов, Г.Е. Львов.  П.Н.  Милюков, Н.В.

¹ Герасименко Г.А. Земское самоуправление в России. М., 1990. С. 56.

130 Некрасов, Ф.И. Родичев, М.И. Скобелев, И.Г. Церетели, Д.И. Шаховской, А.И.

Шингарев, П.П. Юренев), то есть 42% министров прошли школу российского парламентаризма, являясь депутатами Думы разных созывов . Состав Временного правительства (всех четырех его составов) отличался высоким интеллектуальным рейтингом. Из 38 человек 7 были инженеры, 6 - юристы, 5 -экономисты, 3 - врачи, 3 - историки. Философ Е.Н. Трубецкой, писал по этому поводу, что первое послереволюционное правительство заключало в себе цвет России. Несмотря на то, что министры Временного правительства были зрелыми политиками, имея необходимое образование, богатый жизненный опыт, многочисленные партийные контакты и связи, проявить себя в качестве крупных государственных деятелей они не сумели. Слишком короткий срок для этого был отмерен Временному правительству историей.

Однако в воспоминаниях людей, близко знавших министров Временного правительства, отмечается и еще одна характерная черта их как политиков -отсутствие ярко выраженных качеств политического лидерства, неумение прогнозировать события. Многие из членов Временного правительства, пройдя полезную школу земского движения в провинции, оказались политиками "негосударственного уровня". В этом отношении показательны воспоминания В.Д. Набокова об одном из министров Временного правительства: «...Шингарев всю свою жизнь оставался по существу тем, чем он должен был бы остаться при более нормальных условиях: русским провинциальным интеллигентом, представителем третьего элемента, очень способным, очень трудолюбивым, с горячим сердцем и высоким строем души, с кристально чистыми побуждениями, чрезвычайно обязательным и симпатичным как человек, но в конце концов "рассчитанным" не на государственный, а на губернский или уездный масштаб»². СИ. Шидловский тоже отмечает то обстоятельство, что "известный депутат А.И. Шингарев чрезвычайно неохотно принял пост министра земледелия, считая себя к этой специальности неподготовленным"³.

¹  Измтик B.C. Временное правительство. Люди и судьбы // Вопросы истории. 1994. №6. С. 164.

²  Набоков В.Д. Временное правительство // Архив русской революции. Т. 1. М., 1991. С. 64; Страна гибнет сегодня: Воспоминания о Февральской революции 1917 г. М., 1991. С. 124.

'Страна гибнет сегодня: Воспоминания о Февральской революции 1917 г. М., 1991. С. 124.

131 Временное правительство, просуществовав восемь месяцев, оказалось

"халифом на час". Во многом это объяснялось тем обстоятельством, что помимо перспективы демократического развития перед страной обнаружилась и другая альтернатива - дальнейшего движения, связанного с ломкой старых государственных институтов и социальных отношений. Не уловив эту тенденцию в настроении масс, Временное правительство быстро оказалось в арьергарде бурной политической жизни страны.

«С каждым днем масса уходит куда-то в сторону,... около Временного правительства образуется пустота, - писал комиссар Временного правительства на Северном фронте В.В. Станкевич, - пена гребня несется куда-то в сторону, увлекается совершенно непредвиденными водоворотами»¹.

Низкий образовательный и политический уровень масс привел к тому, что они с готовностью подчинялись популистским лозунгам, с которыми выступали партии радикального направления. Народ хотел стабильности, окончания войны, создания в короткий срок нормальных условий жизни. М. Ферро, проанализировав требования и наказы масс правительству, назвал их "тетрадями жалоб Русской революции". Измученные лишениями войны люди хотели самого необходимого. Так, рабочие помимо восьмичасового дня и введения социального страхования, требовали увеличения заработной платы на 25%, что позволило бы им покупать три фунта хлеба в день, "пару ботинок раз в полгода" и "кипяток в обеденный перерыв"². Февральская революция также дала решающий импульс национальным движениям, которые по мере развития событий становились все более радикальными.

Учитывая все эти разнородные требования, равнодействующая политической жизни страны резко повернулось влево. Временное правительство, как и никакое другое, не могло дать массам "все и сразу"; оно не пошло по пути призывов и деклараций, и, как следствие этого, его популярность резко упала. Даже для людей, разделявших политические взгляды членов Временного правительства, становилось все более очевидным,

' Страна гибнет сегодня: Воспоминания о Февральской революции 1917 г. М., 1991. С. 238. - Верт Н. История советского государства. 1900-1991. М., 1992. С. 79.

132 что оно не владеет ситуацией и не в силах решать злободневные проблемы. В

этих условиях, не имея прочной опоры в крестьянских массах, вынужденное разделить власть с Советами, Временное правительство не смогло придать земским органам реальные властные полномочия в провинции. Об этом говорят следующие факты. По сведениям Министерства внутренних дел, полученным во второй половине апреля 1917п„из 55-ти председателей губернских земских управ, ставших комиссарами, эту должность сохранили 23. На уездном уровне административные преобразования Временного правительства встречали еще большее сопротивление. Из 439-ти председателей уездных управ, занявших должность комиссара Временного правительства, к маю 1917г. осталось только 177¹.

После провала корниловского мятежа в условиях радикализации масс и кризиса институтов государственной власти, созданных Временным правительством, популярность земств заметно снизилась. Яркую картину кризиса буржуазной демократии, правительства, и созданных институтов оставил нам в "очерках русской смуты" А.И. Деникин. Он писал, что в сентябре и октябре 1917 г. в России "не было уже ни одного класса, ни одной партии, ни одной социальной и политической группировки, на искреннюю поддержку которых могла бы рассчитывать власть. Она держалась только в силу инерции: только потому, что правая половина верхних слоев русского народа боялась нового катаклизма, левая считала его пока преждевременным, а нижние слои непосредственно правительством не интересовались".

Недовольные затягиванием решения аграрного вопроса, крестьяне с весны 1917 г. стали относиться к земствам как к безвластным органам. В провинции проведение аграрных преобразований возлагалось на местные Земельные комитеты (волостные, уездные, губернские). Эти комитеты Временное правительство образовало для подготовки реформы до разрешения аграрного вопроса Учредительным собранием. Земельные комитеты (просуществовали до февраля 1918 г. до декрета "О социализации земли") и особенно местные Советы, в противовес "дворянским" земствам, пользовались

Герасименко Г.А. Земское самоуправление в России. М., 1990. С. 67.

133 большим  авторитетом  среди   крестьянских  масс.  Если  бы   земства  имели

реальную политическую силу и пользовались поддержкой у населения, то одним декретом Советской власти их бы не уничтожили. Реальный контекст прекращения их деятельности легче понять, проанализировав процесс уничтожения власти Советов в России с 1992 г., особенно после сентябрьско-октябрьских событий 1993 г.

Хотя основой земской реформы Временного правительства было создание волостного земства (идея его создания выдвигалась вскоре после земской реформы 1864 г.), выборы в волостные земства прошли без широкого общественного резонанса. По избирательной кампании намечалось избрать в 9,5 тыс. волостных земсиг-ЗОО тыс. гласных. Однако в ряде губерний Европейской части России процент участников в выборах составлял 30-40% избирателей¹. При следующих этапах выборов - в уездные и губернские земские собрания, случаи абсентеизма участились.

Временное правительство выступало за переход к западной модели местного самоуправления, свойственного для буржуазно-демократического пути развития страны. Однако правовое государство и гражданское общество, развитая частная собственность были притягательны в основном для образованной части жителей России, а также для тех слоев населения (предприниматели, зажиточное крестьянство и др.), которые уже были связаны с капиталистическими структурами западного типа. Для подавляющей же части населения страны западноевропейский путь развития был органически чужд. Эту закономерность отметил английский историк Т. Шанин, считавший, что Россия стала первой в мире страной, где под вопрос была поставлена абсолютная ценность западноевропейского опыта для остального человечества².

Большая часть крестьянства и недавно вышедший из деревни пролетариат являлись носителями общинных ценностей и почвенной культуры. Сильные        народнические       тенденции,       обусловленные       российской

¹ Веселовский Б.Б. Земства и его новое устройство. Пг., 1917. С.23.

^: Проблемы философии истории: Традиция и новация в социокультурном процессе. М., 1989. С. 197.

134 ментальностью, сказались в политическом выборе масс. Достаточно вспомнить,

что на выборах в Учредительное собрание партия эсеров получила более 55% голосов. Левые эсеры, которым симпатизировали массы, выдвигали лозунг передачи всей власти Советам. При этом эсеровские теоретики разделяли полномочия земств и советов. "Советы крестьянских депутатов должны действовать до Учредительного собрания, - считал В.А. Кильчевский, - на местах же органами власти должны стать волостные земства. В деревне народным властям приходится делать два дела: устраивать гражданское управление и вести революционно-политическую работу. Первое - будничное дело - это пайки, паспорта, милиция, его должны осуществлять комитеты и земства; второе - "почетное" дело состоит в том, чтобы думать об Учредительном создании, о выборах, о способах решения земельного вопроса, -этим делом должны заниматься Советы"¹.

Однако на практике деятельного сотрудничества этих двух типов местного управления не получилось. С первых дней существования в 1917 г. Советы стремились либо заменить земства, либо поставить их под жесткий контроль. Так. уже в марте-апреле 1917 г. в состав городских дум Архангельска, Воронежа, Иваново-Вознесенска, Курска, Орла. Тамбова и других городов Советы ввели своих представителей. Часто Советы разгоняли Думы и земства и объявляли новые выборы или отказывались признавать назначенных Временным правительством комиссаров. Временное правительство не в состоянии было повлиять на выбор масс, для которых общинная демократия оказалась более привлекательна, чем представительная демократия западного тип. Судьба земского самоуправления в России во многом зависела от отсутствия в стране сформированного гражданского общества, оказывающего постоянное и существенное влияние на государственную власть. Отсутствие в стране полноценного парламентаризма и мощного слоя частных собственников в деревне обострили этот процесс.

¹ Кильчевский В.А. Советы крестьянских депутатов. М., 1917. С. 57.

135 Критическое положение в стране оказалось непосильным для Временного

правительства. Летом 1917 г., в период кризиса власти, все российские партии пытались четко осознать, каким видится путь выхода из кризиса.

Большинство русских политических партий исходило из необходимости созыва Учредительного собрания. Представлялось, что там решится вопрос о форме правления, основных социально-экономических преобразованиях. Оставляя в стороне вопросы о власти, отметим здесь лишь тот факт, что во всех партийных программах более или менее подробно затрагивались вопросы, связанные с местным самоуправлением.

Демократическое и полновластное самоуправление к лету 1917 г. уже отчетливо сознавалось ведущими политическими силами как важная предпосылка установления демократического режима в стране в целом.

Деятельность земств, протекала в сложных условиях. После корниловского мятежа в деревне начались погромы и захваты. В результате традиционной политики гонений на "третий элемент" в деревне и на местах не хватало кадров интеллигенции. Для оперативного решения проблемы некоторые земства стали устраивать курсы для подготовки секретарей и бухгалтеров волостных земств. Многие губернские земства учредили специальные отделения, предназначенные для руководства работой волостных земств¹. В целом, выборы в волостные земства прошли обыденно, не привлекли внимания общества. Но интеллигенция и старые земские работники чаще всего при выборах устранялись от участия в учреждениях самоуправления.

После Октябрьской революции земские учреждения некоторое время пытались, по их выражению, "удержаться на беспартийной демократической позиции"². Они поставили перед собой цель вновь пробудить в демократической интеллигенции тягу к земской работе. Без этого им представлялся немыслимым успех любых местных начинаний. По мере утверждения Советской власти земские деятели постепенно оказывались в лагере контрреволюции. Тому было немало причин:  неудача большинства

¹ Земское дело. 1918. № 7. С. 6.

² Там же. С. 7.

136

старых деятелей во время выборов в волостные комитеты, позднейшая замена

во многих местах этих органов комитетами бедноты или волостными советами, неприязненное отношение крестьян и властей к "дворянскому" земству. Едва ли не главной причиной стала антибольшевистская позиция партии кадетов, к которой принадлежали многие ведущие земцы.

Многие земские деятели резко высказывались в адрес Советской власти. Волна протеста прокатилась по земствам в связи с разгоном Учредительного собрания. Так, с протестом против ареста членов Учредительного собрания выступило Волынское земство. Уфимское уездное земское собрание приняло резолюцию протеста против насилий над местным самоуправлением и свободой печати, призывало демократические силы к единению и прекращению гражданской войны¹.

В этом отношении характерны документы, хранящиеся в фонде Общества русских врачей в память Н.И. Пирогова, показывающие резко отрицательное отношение земских и санитарных врачей Московской, Петроградской, Ставропольской, Смоленской и других губерний к Советской власти. Так, в постановлении совещания Петроградской губернской земской управы от 10 января 1918г. отмечается, что "Совещание присоединяется к протесту всех общественных организаций против разгона Учредительного собрания и против возмутительного нарушения неприкосновенности лечебных учреждений, долженствующих оказывать медицинскую помощь всем нуждающимся лицам без различия политических партий, и совершенного в Мариинской больнице политического убийства двух лежавших в ней больных - видных общественных деятелей - и в числе их доктора А.И. Шингарева, одного из выдающихся и талантливейших русских врачей, члена как Пироговского общества, так и Государственной думы"².

Сложное положение земств усугублялось ростом дороговизны в стране, в результате чего приходилось выходить за пределы сметных ассигнований. Приток  взносов в земскую  кассу почти  прекратился,  и  к  концу   1917  г.

¹ Земское дело. 1918. № 7. С. 9.

" РГАДА. Непрофильный фонд № 1742 "Общество русских врачей - память Н.И. Пирогова" - Оп. 1 -Ед.хр. 322. - л. 16.

137 потребность в кредите превысила 80 млрд. руб. После победы Октябрьской

революции государственный кредит вообще закрылся для земств, поэтому им пришлось постепенно сокращать число своих учреждений.

Тем не менее, в ноябре 1917 г. состоялся земский съезд, который пытался наметить пути преодоления кризиса, правда, безуспешно. Последний съезд должен был открыться 18 января 1918 г. и состоять из представителей "обновленных земств". Предполагалось решить на нем вопрос, в частности, о мирной работе Всероссийского Земского союза. Декретом СНК от 27 декабря 1917г. состав Земского Союза был распущен. Был образован комитет, которому предстояло разработать вопрос о ликвидации союза и роспуске земств вообще. Бывший земский статистик СП. Середа, сотрудничая в комиссии III Съезда Советов в январе 1918 г., выразил обычное для того времени мнение, что "было бы вопиющим противоречием и непоследовательностью, если бы пролетариат, стремясь к своему господству, остановился в смущении, как перед святыней, перед существующими органами местного самоуправления"¹. Большинство на съезде склонялось к упразднению земств как "подспорья отживающего буржуазного общества".

Сознавая неизбежность такого решения, авторы "Земского дела" с сарказмом писали: "Нищая, безграмотная, ковыряющая до сих пор сохой землю деревня, периодически голодающая, входит ныне в царство социализма, высшей справедливости. Всего только 13 лет тому назад было отменено телесное наказание, еще год тому назад безраздельно царил в деревне произвол земского начальника, урядника и волостного старшины, до глубин развращавший народное правосознание, - а теперь, милостью Смольного, -декретируется наступление "социализма" или, иначе говоря, делается резкий скачок в сторону анархии"².

С этого времени земские учреждения, по сути дела, прекратили существование. Многие земские деятели оказались в рядах Белой армии и в эмиграции. Другая часть, например П. Долгоруков, пала жертвой "красного

¹ Земское дело. 1918. № 7. С. 36.

² Там же. С. 37.

138 террора".     Лишь     немногие,     преимущественно     представители     земской

демократической интеллигенции, смогли найти себя в социалистической России.

С нашей, современной точки зрения уничтожение органов местного самоуправления представляется, конечно, очевидной и трагической ошибкой Советского государства. Всем теперь ясно, какую пользу могли принести земские традиции, богатый опыт культурно-хозяйственной работы, широкие возможности привлечения к полезной деятельности интеллигенции. Понятно, что далеко не все земцы могли бы принять социалистическую революцию, но исторически сложившаяся, доказавшая на деле свою жизнеспособность и эффективность система могла и должна была быть использована. А существование в стране такого рода демократического учреждения, где решением хозяйственных дел могли бы заниматься и отстраненные от политического участия классы, могло бы стать важной гарантией прав личности.

Однако, ошибки как раз не было. Ведь диктатура пролетариата предполагает классовый подход к субъектам управления, даже хозяйственного, и на самом низком уровне. Это одновременно жесткий централизм и регламентация во всей системе управления снизу доверху. Государство проникает во все сферы жизни общества и не допускает подлинного самоуправления, подобного земскому, независимо от его классового состава.

Кроме того, управление хозяйством предполагает компетентность. В противном случае ничего не остается, как применять классовый и партийный подход. Именно эту слабость сами земцы успели заметить за Советами, которые, едва возникнув, занялись фракционной борьбой и дележкой фондов.

Итак, после Октябрьской революции земские учреждения будущего не имели... Другое дело - наши дни, когда опыт земств вновь требует самого внимательного изучения. Уникальность этого опыта состоит в сосуществовании на местах двух параллельных систем управления -государственной и представительной от населения. Не имея властных полномочий,    завися    от    государственных   учреждений,    земства   сумели

139

организовать достаточно эффективно всю свою деятельность. Этому успеху

способствовали как отдельные земские деятели, настоящие энтузиасты земского дела, так и то обстоятельство, что у этих учреждений была финансовая независимость.

В условиях демократического государства, нормального рынка опыт земского налогообложения, организации работы по отдельным отраслям хозяйства, конечно, пригодится, и мы предлагаем в нашей работе размышления о том, как возможно использование непреходящего опыта земской деятельности на современном этапе российского общества.

§ 3. Современная Россия и земство.

Российский федерализм описывать, а тем более анализировать чрезвычайно трудно.

Сама проблема развития (и изучения) федеративного государства в России осложняется, на наш взгляд, тем, что его юридическое оформление во многом противоречит реальному политическому содержанию. Как указывает один из ведущих исследователей федерализма Даниэль Дж. Элейзер, «понятие "федерализм" имеет два значения. В узком смысле оно обозначает взаимоотношения между различными правительственными уровнями, в более широком - сочетание самоуправления и долевого правления через конституционное соучастие во власти на основе децентрализации»¹. Но проблема российского федерализма состояла и состоит в том, что законы и Конституция слишком часто нарушались как Центром, так и субъектами Федерации в угоду текущей политической конъюнктуре и собственным выгодам. Таким образом, конституционное соучастие слишком часто и слишком опасно подменялось неправовой децентрализацией. Можно ли назвать такие действия российских и региональных руководителей федеративной практикой?

¹ Элейзер Д. Сравнительный федерализм // Полис. 1995. № 5. С. 106.

140 Выделяя первую из двух важнейших составляющих федерализма, тот же

исследователь пишет: «Жизненно важным для идеи федерализма является наличие гражданского общества. Подтверждением может служить тот факт, что современный федерализм не проявлялся до тех пор, пока идея гражданского общества не стала основополагающей для политической жизни Запада»¹. Слабость и неразвитость гражданского общества в постсоветской России приводит к тому, что федерализм подчас выступает здесь в качестве пустой оболочки, и не более того. «Последним словом» на эту тему, или своеобразной крайностью можно считать тезис одного из лучших знатоков российских регионов Николая Петрова, который гласит, что «главный секрет российского федерализма в том, что его на самом деле ... нет»², и «уже в ближайшей перспективе, по мере усиления государства, неизбежно ослабление или даже исчезновение тех из элементов демократии, которые были обязаны своим появлением слабому государству, а не сильному обществу. Что же касается регионов, то укрепление государства Центра означает ослабление или исчезновение некоторых элементов так называемого российского федерализма»³.

В ельцинское десятилетие разнообразные мифы активно распространялись и культивировались руководителями регионов, этнономенклатурой (которая при переходе от социализма к капитализму превратилась в этнических предпринимателей), другими политическими, национальными и бизнес-группировками, видящими в ослаблении единого российского государства интерес для себя. Под завесой «федерализма» они преследуют свои корыстные цели, а вовсе не озабочены интересами граждан, населяющих различные регионы России. Таким образом, власть отчуждалась от народа и лишалась поддержки сограждан, столь необходимой в процессе проведения реформ и поиска выхода из системного кризиса.

Это же явление имело место и во взаимоотношениях федерального Центра с субъектами РФ. Объективно, Россия остро нуждается в преодолении

¹ Элейзер Д. Сравнительный федерализм // Полис. 1995. № 5. С. 110.

² Петров Н. Федерализм по-российски // Pro et Contra. 2000. Т. 5. № 1. С. 7.

³ Там же С. 31.

141

гиперцентрализации, когда основная доля ресурсов сосредоточена в Москве, а

вся остальная страна (за очень небольшими исключениями) сталкивается с острым ресурсным дефицитом. Демонстративное сверхпотребление столицы на фоне бедной, а зачастую просто нищей провинции обязывает Центр к более справедливому перераспределению доходов между территориями и созданию для регионов возможности использовать свои ресурсы. В минувшее десятилетие, казалось бы, провинции представился уникальный шанс, пользуясь ослаблением центральной власти, создать более благоприятные условия для своего существования. Этот шанс, по нашему мнению, мог бы быть использован, стань государственные и политические деятели субъектов РФ настоящими лидерами региональных сообществ, выражай и защищай они интересы населения своих территорий. Но этого не произошло. Региональные «вожди» в большинстве своем не сопротивлялись разрушительным новациям, шедшим из Центра, и нашли свой интерес в политике приватизации.

Политика приватизации и «шоковой терапии», проводившаяся в России с начала 1990-х гг., сказочно обогатила одних и загнала в нищету других, парализовав российское общество. Она обрекла реформы на неудачу, лишив их так необходимой массовой поддержки. Приватизация стала также своеобразной «матрицей» политических отношений в России с присущими им коррупцией, «черным пиаром», массовым отчуждением населения. В политике расхищения национального достояния и в мероприятиях, отвлекающих внимание рядовых граждан, центральные и региональные власти были, в общем, солидарны. «Перетягивание каната» между «начальством» в Москве и руководителями регионов происходило уже по поводу доступа к процессу изменения характера собственности. По ряду причин добиться здесь централизации ельцинская власть не смогла, и подобно тому, как «красные директора» получили право на 5% (на деле гораздо больше!) акций руководимых ими государственных предприятий (как генералы Советской армии сказочно обогащались в ходе вывода войск и сокращения вооруженных сил, когда страна теряла обороноспособность), региональным лидерам и бюрократии было предложено отступное:  контроль  над «своими»  территориями.  Но  весьма  скоро такая

142 политика       «феодализма»,       «касикизма»,       «российского       патроната»,

«неопатримониального господства» и т.п. привела к опасным эксцессам и стала угрожать единству и целостности Российской Федерации. Главная опасность состояла и состоит в том, что для России при неразвитости демократических политических институтов и всех недостатках имеющейся федеративной модели проблематично выделение субъекта, выражающего общенациональные политические интересы. А при погоне Центра и местной власти, прежде всего, за свои корпоративные интересы у населения остаются минимальные возможности влиять на политику.

В общем, ситуация остается такой и поныне. Между тем, крайности «суверенизации» российских регионов стали постепенно устраняться. Процесс этот начался уже во время второго ельцинского президентского срока, но окончательно смог проявиться лишь после прихода к власти В. Путина, что и ознаменовали собой законодательные инициативы Президента в июне 2000 г. и его знаменитые указы о создании семи федеральных округов, о назначении «генерал-губернаторов», федеральных инспекторов и т.п. Перекос . регионализма был выправлен, но выправлен бюрократическим путем; власть Центра укрепилась, но выиграло ли что-нибудь от этого население? Укрепление административной вертикали в рамках «бюрократического федерализма» по Путину сопровождается в регионах своеобразной рационализацией политики и устранением прежних препятствий для крупного бизнеса и административного предпринимательства, рационализацией, которая теперь охватывает не только уровень субъектов Федерации, но и федеральные округа. Прежняя политика «региональных суверенитетов», реализации «прав коренных народов» и т.п. мешала этим новым веяниям. Поэтому тем региональным руководителям, кто не сумел или не сумеет быстро и в полной мере адаптироваться к изменившейся обстановке, предстояло или предстоит в ближайшем будущем расстаться с властью. Каковы в этих условиях перспективы территориального политического и культурного развития?

Вторая половина 1990-х гг. стала тем периодом в развитии российских регионов, когда, с одной стороны, экономическая и политическая жизнь страны

143 достигла   наибольшей   степени   регионализации,   а   с   другой   -   созревали

предпосылки новой централизации власти, осуществленной уже Президентом В. Путиным. Одной из таких предпосылок стали вертикально интегрированные экономические структуры, преодолевшие в своем развитии региональные барьеры. В начале 1990-х гг. они проходили стадию самоопределения и становления, и региональные власти были одними из наиболее активных участников формирования региональной бизнес-среды. Во второй половине десятилетия эти структуры уже настолько окрепли, что перестали нуждаться не только в «советах» региональных властей, но и в административной подпорке с их стороны. Они начали тяготиться ролью их клиентов и уже имели собственные ресурсы для того, чтобы отстаивать свои интересы. Передел собственности к этому периоду уже заканчивался, и для бизнеса, особенно крупного, гораздо проще стало играть по правилам, установленным в Центре, чем адаптировать свою деятельность к различным моделям, определяемым региональными властями.

Линии политического противоборства в этот период также поменяли свой вектор. В конце 1980-х и первой половине 1990-х гг. основным пунктом, разделявшим общество, был вопрос о том, какая система предпочтительней -тоталитарно-коммунистическая или новая, основанная на частной собственности и выборности власти. Процесс политической интеграции проходил именно в рамках этой альтернативы, а все, что выходило за ее пределы, имело второстепенное значение. Однако после президентских выборов 1996 г. сценарий, связанный с возвратом к старой модели социально-экономических и политических отношений, стал практически невозможен. И тогда на передний план стали выходить иные основания, иные мотивы политического размежевания. Эти новые факторы стали раскалывать региональную элиту, подрывать основу того регионального абсолютизма, который в полной мере проявил себя именно во второй половине 1990-х гг.

Феномен В. Путина, ставший ныне предметом изучения многих политологов, имеет множество измерений. Одно из них - система отношений между центральной властью и регионами. Если Б. Ельцин, даже обладая правом

144 назначения глав администраций, долго и далеко не всегда успешно боролся с

сепаратизмом региональных «баронов», подписывал с ними соглашения о разделении полномочий и часто был вынужден идти на уступки, то В. Путину в течение всего нескольких месяцев удалось «построить» некогда строптивых губернаторов. Из политиков федерального масштаба они очень быстро превратились в «завхозов» подведомственных территорий, всеми правдами и неправдами ищущих благоволения верховной власти.

Сегодня очевидно, что реформаторский проект Президента Путина не затронул фундаментальных основ российского федерализма. Он преследовал куда более ограниченную цель — изменить властную конфигурацию в обществе, обеспечить лояльность региональных лидеров Президенту на условиях Кремля и их невмешательство в дела федеральной политики. Поэтому объективной задачей Президента Путина стала не реализация определенного политического плана, а стабилизация сложившегося при Ельцине порядка вещей. Достижению стабилизации служит путинская «инвентаризация» государства, основными элементами которой являются: создание системы федеральных округов, перераспределение бюджетно-финансовых потоков между Центром и провинцией и усиление влияния в регионах финансово-промышленных групп.

Результаты реформаторской практики нового Президента неоднозначны. В регионах формируется сложный конгломерат политических и финансово-промышленных альянсов, которые всячески сопротивляются федеральному Центру. Как показал проведенный современными политологами анализ, масштабы автономии губернаторов и объем неконтролируемых из Центра их политических ресурсов все еще довольно значителен. Это означает, что региональная политика федеральной власти оказалась зажатой в узком коридоре ограничений. Дефицит политических средств влияния и промежуточный характер достигнутых результатов Кремль компенсировал активным использованием экономических рычагов. На вооружение была взята политика постепенного ограничения административных и информационных

145 возможностей региональных лидеров, подрыв финансово-экономической базы

местных элит.

Главный удар по самостоятельности регионов наносится в экономической и бюджетно-финансовой сфере. Региональные власти постепенно теряют контроль над наиболее крупными компаниями и предприятиями, которые переходят в собственность крупных финансово-промышленных групп. Областные администрации также постепенно перестают быть единоличными центрами принятия важных экономических решений. Общероссийские корпорации, поддержанные президентскими полпредами, экономически стягивая российское пространство, объективно выступают в роли союзников Кремля.

В связи с этим, в политический оборот ныне вошло понятие "кланообразования".

Тема кланообразования присутствует в научной литературе в разных интерпретациях. Сделан принципиальный вывод об анклавизации, гибридизации, российской трансформации¹, показана властная вертикаль современного общества, которая включает три составляющих: правящую элиту - социальные группы, осуществляющие передачу принимаемых «наверху» решений - население как объект управления². На наш взгляд, вертикальное «растягивание» власти за счет местных баронов и новой номенклатуры представляет собой прямой путь к кланообразованию. Существенный вклад в разработку вопроса внесли многочисленные дискуссии на тему: «Куда идет Россия?»³.

И в советское время, и ныне публикуются переводные работы о социальных «сетях», которые могут рассматриваться в качестве своеобразной

¹  См.: Ядов В.А. Россия как трансформирующееся общество резюме многолетней дискуссии социологов // Куда идет Россия? Власть, общество, личность. М., 2000. С. 386.

² Гаман О. В. Политические элиты: Эволюция теоретических концепций М., 1996. С. 26-27.

³  Куда идет Россия? Альтернативы общественного развития. М., 1994; Куда идет Россия? Альтернативы общественного развития Второй Международный симпозиум, 15-18 декабря  1994 г. М.,  1995; Куда идет Россия? Социальная трансформация постсоветского пространства. Международный симпозиум, 12 - 14 января 1996 г. М, 1996; Куда идет Россия? Общее и особенное в современном развитии. М., 1997; Куда идет Россия? Трансформация социальной сферы и социальная политика,  1998. Пятый международный симпозиум,  16-17 января  1998. М.,  1998; Куда идет Россия? Кризис институциональных систем: век, десятилетие, год 1999. Международный симпозиум, 15-16 января 1999 г. М., 1999; Куда идет Россия? Власть, общество, личность, 2000 Международный симпозиум, 17-18 января 2000 г. М., 2000.

146 предпосылки, или вектора, направленного к образованию клановой системы¹. В

другой связи, более приближенной к нашей теме, проблема представлена в работах современных российских авторов². Исследователи отмечают, что еще «в условиях государственного социализма, прошедшего пик в своем историческом развитии, система личных отношений начала обволакивать все общество, компенсируя неэффективность и нерациональность властных институтов» . Некоторые ученые говорят и о групповых, клановых связях в советской номенклатуре, и о номенклатурном «обычном праве»⁴.

На Западе давно сделан принципиальный вывод о том, что политический процесс во многом «закрыт» для исследователей⁵. С этим тезисом согласны и российские авторы . Следует добавить, что еще в гораздо большей степени, нежели политический процесс, для общества и политологов остается в тайне процесс принятия политических решений, так же, как, в более широком контексте, механизмы выработки внутренней и внешней политики. Демократизации системы российского управления не произошло⁷, и это -прямой путь к кланообразованию.

Отдельные политологи объясняют образование кланов институционной рыхлостью государственных структур, которые заменяются разного рода неформальными механизмами, характерными для теневых форм власти . В

¹ Роджерс Э., Агарвала-Роджсрс Р. Коммуникации в организациях М., 1980. С. 7.

² Афанасьев М.П. Клиентелизм и российская государственность. Исследование клиентарных отношений, их роли в эволюции и упадке прошлых форм российской государственности, их влияния на политические институты и деятельность властных групп в современной России. М.,2000. С. 173-176; Голосов Г.В., Шевченко Ю.Д. Независимые кандидаты и зависимые избиратели: влияние социальных сетей на электоральную политику в России//Полис. 1999. №4. С. 108-121.

³  Лапина Н. Ю. Формирование современной российской элиты (проблемы переходного периода). М, 1995. С. 14.

⁴ Афанасьев М.Н. Клиентелизм и российская государственность. Исследование клиентарных отношений, их роли в эволюции и упадке прошлых форм российской государственности, их влияния на политические институты и деятельность властных групп в современной России. М., 2000. С. 148-160.

⁵ Dahl R. Who Governs? New Haven & London. Yale University Press, 1961.280 s.

⁶   Холодковский  К.Г.   Политические  решения:   мнение ученых   игнорируется // Россия   в условиях трансформаций. Историко-политологический семинар. Материалы. Вып. 26. М., 2002. С. 34-36.

⁷  Понеделков А.В. Политике административная элита: генезис и проблемы становления современной России // Элитизм в России «за» и «против». Сборник материалов интернет-конференции февраль-май 2002 г / Под ред. В.П. Мохова. Пермь, 2002. С. 12-23.

⁸  Соловьев А.И. Особенности механизма принятия государственных решений в постсоветской России: социокультурные и психологические параметры // Куда идет Россия? Трансформация социальной сферы и социальная политика. М., 1998. С. 155-156.

147 таком случае государство практически растворяется в политико-финансовых

корпорациях¹.

Рассмотрение   современного   состояния   Ханты-Мансийского   региона показывает следующие тенденции:

1.   Вероятно,  в основе действий Центра лежала технология,  которая предусматривала следующий ряд последовательных этапов: 1) Центр помогает   сильному   региональному   клану   и   непосредственно   его руководителю. 2) «Сильный клан берет все» (побеждает на выборах, укрепляется, пропитывает собой весь властный механизм). 3) В свою очередь, региональный клан обеспечивает победу кандидата Центра в Президенты. 4) За эту поддержку Центр платит невмешательством в кадровые  назначения   в  регионе,  включением  его   в  федеральные программы,   гарантированными   трансфертами,   привилегированным положением     в     составе     федерального     округа,     патронирует руководителя   регионального   клана,   поддерживает   его   реноме   в центральных СМИ и пр.

2.   Власть в регионе концентрируется не только по горизонтали, но и по вертикали: чем больше свободы региональные лидеры отвоевывают у Центра, тем меньше самостоятельности они предоставляют местам. Это и понятно: больше свободы, хотя и под жесткие обязательства, может получить только элита, организованная в клан. В этих условиях субрегионы превращаются в заложников хитрой комбинации и их самостоятельность    становится    сугубо    декоративной.     Жесткий контроль выборов на местах, периодически возникающие разговоры об их отмене вообще, переход к казначейскому исполнению бюджета -вот далеко не полный перечень проявлений такого рода. Все это -плата субрегионов за относительное благополучие областного клана, в состав   которого,   впрочем,   допущены   районные   руководители   и крупная хозяйственная элита.

¹ Гаман-Голутвина О. В. Политические элиты России. Вехи исторической эволюции. М,1998. С. 158.

148

3.  В нашем региональном случае «путинский централизм» политически

базируется на серии «обменов» Центра с региональными представителями, прежде всего, с губернатором на базе двусторонних «обязательств», как-то: взаимной лояльности на выборах: предоставления губернатору возможности баллотироваться; поддержки губернатором федеральной реформы и его ухода с федеральной сцены в обмен на статус эксклюзивного партнера Центра в регионе и доминирование в региональной политике.

4.  Еще   один   аспект   «нового   централизма»   в   регионе   связан   с экономическими   ресурсами.   Ограничение   аппетитов   олигархов   и благоприятная    конъюнктура    на   топливных    рынках    («нефтяная подушка»)   позволили   режиму   Путина   обеспечить   определенный экономический рост, в том числе и в регионах.

5.  Еще одна линия Центра по поиску дополнительных политических ресурсов в регионе - это «работа с местным самоуправлением» (МСУ). Поддержка субрегиональных элит в противовес региональным также достаточно традиционна в политике центральной власти. В нашем случае ее «работа» с МСУ в основном ограничивается областным центром, так как субрегиональные элиты в городах и районах области прочно включены  в «пакт» с губернатором  и находятся  под его контролем.

С этих позиций, учитывая все вышеперечисленные аспекты, именно реформа местного самоуправления, во-первых, объективно необходима, а во-вторых, должна учитывать бесценный национальный опыт России. И неслучайно в последнее время в стране возрос интерес к деятельности земства.

Действительно, основные принципы земского управления оказались весьма жизнестойкими и могут успешно применяться и сегодня. При Александре II земство основывалось на участии населения в решении местных дел, выборности органов управления, ориентации на хозяйственную деятельность. Бюджет земств складывался по большей части из налогов на недвижимость, прежде всего на землю. Двигателем земской активности был не

149 только  и   даже  не  столько  материальный   фактор,  сколько   бескорыстный

энтузиазм местных функционеров, рядовых тружеников из числа "третьего элемента", получивших возможность действовать самостоятельно, исходя из сложившихся условий. Конечно же, земство в том виде, каким оно было в прошлом, в сегодняшний день перенести невозможно. Но основные принципы можно использовать. Возьмем, к примеру, выборы в земские собрания. Сейчас у нас нет сословий, но есть социальные группы, различные категории населения, которые имеют свои специфические интересы. По нашему мнению, в земские собрания следует избирать наиболее авторитетных представителей основных социально-профессиональных групп, проживающих на той или иной территории, - рабочих, служащих, интеллигенции, предпринимателей, крестьянства, пенсионеров, молодежи. Это должны быть лица уважаемые в своей среде и заинтересованные трудиться на благо близких им по духу избирателей. Таким составом земское собрание сможет не только компетентно определять приоритеты в развитии территории, но и обеспечивать действенный контроль над расходованием средств местной администрацией. Кроме того, в условиях отсутствия на местном уровне структурных подразделений политических партий земство способно стимулировать гражданскую активность населения.

Однако возрождение земства требует решения ряда проблем. Так, земское самоуправление включает в себя элемент соединения народовластия со специализацией управленческого труда. Сейчас существует закон «О муниципальной службе Российской Федерации». Его авторы, похоже, стремились построить муниципальную службу по образу и подобию государственной. А это вряд ли полезно для общества. Ведь появляется опасность государственную бюрократию дополнить произволом чиновничьего аппарата в местном самоуправлении.

И здесь снова хочется обратиться к отечественному историческому опыту. В дореволюционной России городские и земские управы состояли всего из нескольких человек, но зато их дополняли, во-первых, целая система попечительских   советов,    а   во-вторых,    многочисленные    специалисты    -

150 профессионалы     в     различных     сферах     жизнеобеспечения     населения.

Попечительство носило не только официальный характер (попечитель -должностное лицо), но и общественный. Это была забота о нуждах народа по зову сердца, по велению истинной гражданственности. В ней участвовали дворяне, купцы, духовенство, лучшие представители интеллигенции.

Заметим, что русское общественное попечительство коренным образом отличается от западного рыночного спонсорства, которое, к сожалению, расцвело пышным цветом в сегодняшней России. Реформа местного (земского) самоуправления в наши дни, на наш взгляд, должна обязательно сопровождаться возрождением общественного попечительства, которое заключалось бы не только в денежной помощи, но и в искренней заботе о благе народном.

Следует подумать и о более эффективном использовании на местном уровне интеллектуального потенциала. Напомним, что развитие земства вызвало появление "третьего элемента" - специалистов-профессионалов, которые своим личным трудом и знанием повышали, говоря современным языком, качество жизни населения - учителей, врачей, агрономов, статистиков, судей и других представителей русской интеллигенции. Сейчас многие из этих категорий стали "бюджетниками", т.е. находятся на содержании у государства, которое не очень о них заботится. Органы местного самоуправления, получив экономическую базу, могли бы существенно укрепить материальное положение этих специалистов, занятых непосредственным обслуживанием населения. Это, безусловно, повысило бы их социальный престиж и стимулировало профессиональную отдачу, что способствовало бы укреплению самого местного самоуправления.

В настоящее время встает вопрос и об отражении интересов земства на общероссийском уровне. Идея о возрождении Земского собора вряд ли осуществима в условиях парламентаризма. Но формирование парламентско-земской модели государственного управления вполне возможно. Уже есть предложения о создании Совета Федерации Федерального Собрания в составе

151 двух палат - Представителей органов государственной власти и Представителей

органов местного самоуправления.

Воплотив в жизнь земскую реформу в наши дни, Россия приблизилась бы к настоящему демократическому идеалу, к которому стремятся многие государства.

152 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Возникновением нового статуса власти и связанной с ним системы административного и политического устройства общество было обязано усвоению традиции нового отношения к земле и уже отмеченному существованию особого земельного режима. Представители властного аппарата твердо понимали земельную основу существующего политического режима, содержащуюся в нем не только материальную, но и идеологическую составляющую.

На пересечении традиционных ценностей, аккумулированных вокруг культа земли, и ценностей нарождающегося исторического сознания (идея царства уже вмещала в себя рациональное представление о власти как носителе прогресса) в эпоху Московского царства возникает новая система общественной и политической организации общества.

Вся вторая половина XIX столетия прошла в России под знаком идеологии аграризма, совмещавшей красочную образность барочно-романтических утопий с традиционным взглядом на цивилизацнонные и нравственные преимущества земледельческого труда, развития земского движения.

Знаменитая формула николаевского царствования "власть и народ" является парафразом той же архаической формулы "царь и земля" и осмысливалась через тот же архетипический образ сакрального брака (неба и земли, власти и народа, государства и земства и т.п.). Образной насыщенностью традиционно-аграрной символики отличались и различные реформаторские течения: от идейно-теоретических течений умеренного (реформаторского) народничества до идейных исканий хозяйственников-практиков из среды кооперативного движения. Последние черпали свои кадры как из состава радикальной интеллигенции, включая марксистов (Е. Кускова и С. Прокопович), так и из народнической и земско-дворянской общественности и ученой среды.

Необходимость земской деятельности обусловливалась на рубеже XIX -XX веков в России прежде всего тем, что русское общество в основе своей

153 оставалось традиционным аграрным обществом. Подавляющая часть населения

России на начало XX в. (более 80%) жила традиционным крестьянским укладом, и едва ли не большая часть населения городов была так или иначе связана с сельским хозяйством. Земледельческая культура требовала определенного отношения к «власти земли», воспроизводила все типы и уровни сакрализации мира и власти и т. п., которые были присущи традиционной архаике. И каким бы наивным ни казалось это мироощущение городскому адвокату, экономисту или профессору университета — горожанам в нескольких поколениях, для подавляющего большинства населения страны оно оставалось фундаментом его отношения к миру. Оно по-прежнему несло в себе огромную созидательную мощь и творческую силу, питающую не только экономику страны, но и ее культуру. И только от самого общества зависело, каким образом оно использует тот потенциал, который несла с собой традиционная культура.

В событиях начала XX века земские и городские деятели постоянно подчеркивали необходимость борьбы за мирный путь, эволюционные изменения в стране, сотрудничество в установлении народного представительства без жертв и потрясений. Они верили в будущее культуры России, основанной на прогрессе сознательности, а не принуждения.

Наряду с показом политической деятельности земств, которая с 1907 года потеряла самостоятельное значение, протекая, в основном, в рамках партий, - в диссертации характеризуется хозяйственно-административная работа союзов земств и городов. В частности, отмечаются следующие мероприятия земств: агрономическая помощь населению, помощь в организации переселенческого движения в рамках столыпинских реформ, решении вопросов об улучшении положения земских служащих, о пенсиях и т.д. Следовательно, как показано в диссертации, последовавшие за земской контрреформой годы ознаменовались большими успехами земств во всех областях хозяйственной деятельности. Именно это позволило сформировать общеземскую организацию, призванную решать вопросы общегосударственного значения. В завершении параграфа автор   приводит   сведения   об   ошеломляющих   мировую   общественность

154 социально-политических и экономических успехах, к которым пришла Россия к

1913 году, - успехах, которые без деятельности земств были бы невозможны.

Вместе с тем, земская реформа повлияла на изменение властных структур государства и вызвала новые конфликты в социальной сфере и управлении. Эти конфликты к февралю 1917 года имели отчетливую типологию и постепенно расшатывали социальную базу земских учреждений и ее консенсус с верховной властью. В диссертации характеризуются причины, приведшие к отказу от земства как от формы политического управления: во-первых, многие из членов Временного правительства (обладающие высоким интеллектуальным рейтингом), пройдя полезную школу земского движения в провинции, оказались политиками «негосударственного уровня», не сумев остаться авангардом в политической жизни страны и придать земствам реальные властные полномочия в провинции.

Во-вторых, низкий образовательный и политический уровень масс привел к тому, что они с готовностью подчинялись популистским лозунгам, с которыми выступали партии радикального направления.

В-третьих, лишения войны, Февральская революция дали решающий импульс национальным движениям, которые становились все более радикальными.

В-четвертых, Временное правительство не смогло повлиять на выбор масс, для которых общинная демократия оказалась более привлекательна, чем представительная демократия западного типа. Судьба земского самоуправления в России во многом зависела от отсутствия в стране сформированного гражданского общества, оказывающего постоянное и существенное влияние на государственную власть. Отсутствие в стране полноценного парламентаризма и мощного строя частных собственников в деревне обострили этот процесс.

Понятно, что далеко не все земцы могли бы принять социалистическую революцию, но исторически сложившаяся, доказавшая на деле свою жизнеспособность и эффективность система могла и должна была быть использована. А существование в стране такого рода демократического учреждения,   где   решением   хозяйственных   дел   могли   бы   заниматься   и

155 отстраненные  от  политического  участия   классы,   могло  бы   стать   важной

гарантией прав личности.

На современном этапе главная опасность состояла и состоит в том, что для России при неразвитости демократических политических институтов и всех недостатках имеющейся федеративной модели проблематично выделение субъекта, выражающего общенациональные политические интересы. А при погоне Центра и местной власти, прежде всего, за свои корпоративные интересы у населения остаются минимальные возможности влиять на политику.

Главный удар по самостоятельности регионов наносится в экономической и бюджетно-финансовой сфере. Региональные власти постепенно теряют контроль над наиболее крупными компаниями и предприятиями, которые переходят в собственность крупных финансово-промышленных групп. Областные администрации также постепенно перестают быть единоличными центрами принятия важных экономических решений. Общероссийские корпорации, поддержанные президентскими полпредами, экономически стягивая российское пространство, объективно выступают в роли союзников Кремля.

В этих условиях именно реформа местного самоуправления объективно необходима, с учетом бесценного национального опыта России. Уникальность этого опыта состоит в сосуществовании на местах двух параллельных систем управления - государственной и представительной от населения. Не имея властных полномочий, завися от государственных учреждений, земства сумели организовать достаточно эффективно всю свою деятельность. Этому успеху способствовали как отдельные земские деятели, настоящие энтузиасты земского дела, так и то обстоятельство, что у этих учреждений была финансовая независимость.

В условиях демократического государства, нормального рынка опыт земского налогообложения, организации работы по отдельным отраслям хозяйства, конечно, пригодится, и мы показали в нашей работе, как возможно использование непреходящего опыта земской деятельности на современном этапе российского общества.

156 БИБЛИОГРАФИЯ

1.Абрамов В.Ф. Российское земство: экономика, финансы и культура / В.Ф.Абрамов. - М.: ФГ «Ника», 1996. - 165 с.

2.  Аврех А.Я. П.А.Столыпин и судьба реформ в России / А.Я. Аврех // Коммунист. - 1991. - № 1. - С.40-53.

3.  Аксаков К.С. О внутреннем состоянии России / К.С.Аксаков // Русь. -1881.-№27.-С.18-19.

4.  Аксаков К.С. Полное собрание сочинений. Т.1 / К.С.Аксаков. - М.: Современник, 1983. - С. 9-10, 15, 24, 57.

5.  Алексеев Н.Н. Русский народ и государство / Н.Н.Алексеев. - М.: Анраф,2003.-640с.

6.   Альшиц Д.Н. Начало самодержавия в России:  Государство Ивана Грозного / Д.Н.Альшиц. - Л.: Наука, 1988. - С.37.

7.    Антонов   М.Ф.   О   мировоззренческих   корнях   разрушительных   и созидательных   систем   земледелия   /   М.Ф.   Антонов   //   Человек   и   земля: Мировоззрение, экономика, социальная политика. - М.: Современник, 1988. -С. 89-100.

8. Архив русской революции // Слово. - 1991. - № 3. - С. 54-79.

9.    Афанасьев   М.Н.   Клиентелизм   и   российская   государственность: Исследование клиентарных отношений, их роли в эволюции и упадке прошлых форм российской государственности, их влияния на политические институты и деятельность властных групп в современной России / М.Н.Афанасьев. - 2-е изд., доп. - М.: Моск. обществ, науч. ф., 2000. - 317 с. - (Монографии; Вып.9).

10. Бахрушин СВ. Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран / С.В.Бахрушин. — М.: Наука, 1963. — 381 с.

11.   Белоконский И.П.  Земское движение / И.П.  Белоконский. — М.: Задруга, 1914.-VIII, 397 с.

12.  Беляев И.Д. История России до нашествия татар / И.Д. Беляев. - М.: Задруга, 1861.-545 с.

157

13.  Бенедиктов Н.А. Энциклопедия русской истории / Н.А. Бенедиктов, Н.Е. Бенедиктова, Е.Н.Базурина. - М.: Издательство ЭКСМО-Пресс, 2000. -640с.

14.  Бердяев Н.А. Душа России / Н.А.Бердяев // Русская идея / Сост. и авт. вступ. статьи М.А.Маслин. - М.: Республика, 1992. - С. 295-313.

15.  Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма / Н.А.Бердяев. -М: Сварог и К, 1990. - С. 17.

16.   Бердяев Н.А. Русская идея // О России и русской философской культуре: Философы русского послеоктябрьского зарубежья. — М.: Наука, 1990. - С. 66-67.

17. Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX и начала XX века. Судьба России / Н.А.Бердяев. - М: Сварог и К, 1997. - С. 36.

18.  Бердяев Н.А. Pro et contra: Антология. Кн.1 / Н.А.Бердяев. - СПб.: РЧГИ, 1994.-573 с.

19.  Блок А. Интеллигенция и революция / А.Блок // Блок А. Соч. В 2 т. -М: Гослитиздат, 1955. -Т.2. - С. 222-224.

20.  Бородин А.П. Государственный Совет и Указ 9 ноября 1906 года: (Из истории   аграрной   реформы   Столыпина)   /   А.П.Бородин   //   Отечественная история. -1994. - №2. - С. 74-87.

21.   Буржуазия и помещики в  1917 году: Частные совещания членов Государственной Думы. - М.: Л., 1932. - 80 с.

22.  Бурышкин, П.А. Москва купеческая: Записки / П.А.Бурышкин. - М.: Современник, 1991.-301 с.

23.  Валуев П.А. Дневник 1877-1884 гг. / П.А.Валуев. - Петроград: Былое, 1919.-312 с.

24.  Верт Н. История советского государства. 1900 - 1991: Пер. с фр. / Н.Верт. - М: Прогресс: Прогресс-академия, 1992. - 478 с.

158

25.   Верховский А.И. На трудном  перевале / А.И.Верховский. — М.:

Воениздат, 1959.-448 с.

26. Веселовский Б.Б. Земство и его новое устройство / Б.Б. Веселовский. — Петроград: Акц. о-во «Муравей», 1917. - 230 с.

27.   Веселовский Б.Б.  История земства за 40 лет. В 4 т. Т.1  / Б.Б. Веселовский. -СПб.: Изд-во О.Н.Поповой, 1909.-480 с.

28.   Веселовский Б.Б. История земства за 40 лет. В 4 т. Т.  3 / Б.Б. Веселовский. -СПб.: Изд-во О.Н. Поповой, 1911.- 490 с.

29.   Вехи:  Интеллигенция   в  России:   Сб.  ст.   1909-1910г.  /  Сост.  Н. Казакова. - М: Мол.гвардия, 1991. - 461 с.

30. Вехи: [Сб.ст.о русской интеллигенции ]; Из глубины: [Сб.ст.о русской революции] / Журн. «Вопр. философии» и др. - М.: Правда, 1991. - 606 с.

31. Винер Ю. Две интеллигенции и другие очерки / Ю.Виннер. — М., 1912. -54 с.

32. ГА РФ, ф. 102, 3-д-во, 1881, д. 1520, л. 1-2; д. 1521, л. 22.

33. ГА РФ, ф. 102,00-ДП.

34. Гаман О.В. Политические элиты: Эволюция теоретических концепций / О.В.Гаман. - М.:Изд-во Рос.акад.гос.службы, 1996. - 36 с.

35.     Гаман-Голутвина    О.В.     Политические     элиты     России:     Вехи исторической     эволюции     /     О.В.     Гаман-Голутвина.     -     М.:     Изд-во Рос.акад.гос.службы, 1998. - 250 с.

36.  Гармиза В.В. Подготовка земской реформы 1864 г. / В.В. Гармиза. -М.: Изд-во Моск. ун-та, 1957. - 264 с.

37.  Гаррос В. Интеллигенция / В.Гаррос // 50:50: Опыт словаря нового мышления. -М.: Прогресс, 1989. -С.131.

38.    Герасименко   Г.А.    Земское   самоуправление   в    России   /   Г.А. Герасименко. - М.: Наука, 1990. - С.67.

39.     Герцен    А.И.    Избранные    сочинения    /    А.И.    Герцен.    -    М.: Художественная литература, 1987. - 542 с.

159

40.     Глаголев    А.    Формирование    экономической    концепции    П.А.

Столыпина (1885-1905) / А.Глаголев // Вопросы экономики. - 1990. - № 10. - С. 56-87.

41.  Головин Ф.А. Записки / Ф.А.Головин // Красный архив. - 1926 . - Т.6. -340 с.

42.  Горский А.А. Представление о «царе» и «царстве» в средневековой Руси (до середины XVI века) / А.А.Горский // Царь и царство в русском общественном сознании. - М.: Алетейа, 1999. С. 17-19.

43.  Горнов В.А. Историография истории земства России / В.А.Горнов. — Рязань: Горизонт, 1997. - 123 с.

44.   Деникин А.И. Очерки русской смуты / А.И.Деникин // Вопросы истории. - 1990. - №8. - С. 78-85.

45. Диллон Э.М. Александр III / Э.М.Диллон // Голос минувшего. — 1917. - № 5-6. - С.99.

46.    Дружинин   Н.М.   Русская   деревня   на   переломе   (1861-1880)   / Н.М.Дружинин. - М: Наука, 1978. - 170 с.

47.  Дмитриев С.С. Хрестоматия по истории СССР / С.С.Дмитриев. - М.: Гос.учебно-педагогическое изд-во Наркомпроса РСФСР, 1948. - Т.Ш. - 450 с.

48.  Домников С.Д. Мать-земля и Царь-город: Россия как традиционное общество / С.Д.Домников. - М.: Алетейа, 2002. - 672 с.

49.  Дякин В. Слишком запоздалая реформа / В.Дякин // Знание-сила. -1991.-№2.-С. 24-29.

50. Еропкин А. Земство и народ: К вопросу о народном представительстве / А.Еропкин. - М., 1905. - 230 с.

51.   Жукоцкий  В.Д.  Маркс  после Маркса:  Материалы по  истории  и философии марксизма в России / В.Д.Жукоцкий. - Нижневартовск: Изд-во Приобье, 1999.-184 с.

52.  Загряцков М.К. К вопросу о юридической природе Всероссийского земского союза / М.К.Загряцков. — М.: Изд-во «Начало», 1916. — 40 с.

160

53. Записки А.И. Кошелева // Русское общество 40-50-х годов XIX в. - М.:

Изд-воМГУ, 1991. - 4.1. -С.113-127.

54.    Записки   очевидца:   Воспоминания,   дневники,   письма   /   Сост. М.И.Вострышев. - М.: Современник, 1989. - 719 с.

55.  Захарова Л.Г. Земская контрреформа 1890 г. / Л.Г. Захарова. - М.: Изд-во Моск. ун-та., 1968. - 178 с.

56.  Захарова Л.Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России: 1856-1861 / Л.Г. Захарова. - М.: Изд-во МГУ, 1984. - 254 с.

57. Земское дело. - 1918. - № 7. 39 с.

58.   Зеньковский   В.В.   История  русской  философии.  Т.2.   4.2  / В.В. Зеньковский. - Л.: Это, 1991.-268 с.

59.  Зимин А.А. Опричнина Ивана Грозного / А.А.Зимин. — М.: Мысль, 1964.-420 с.

60.  Измтик B.C. Временное правительство: Люди и судьбы / В.С.Измтик // Вопросы истории. - 1994. - № 6. - С. 154-167.

61. Ильин В.Н. Эссе о русской литературе / В.Н.Ильин. - СПб.: Акрополь, 1997.-464 с.

62.  Ильин И.А. За национальную Россию: Манифест русского движения / И.А.Ильин // Слово. - 1991. - № 7. - С.83-85.

63.  Ильин И.А. Собрание сочинений. В 10 т. Т. 1 / И.А. Ильин. - М.: Русская книга, 1996. -400 с.

64.  Ильин И.А. Собрание сочинений. В 10 т. Т. 2.1 / И.А.Ильин. - М.: Русская книга, 1993. -496 с.

65.  История Отечества: люди, идеи, решения: Очерки истории России IX-начала XX вв.- М.: Политиздат, 1991. — 365 с.

66.   Иоффе  Г.З.   Крах  российской   монархической   контрреволюции  / Г.З.Иоффе. - М.: Наука, 1977. - 162 с.

67.  Кабытов, П.С. Русское крестьянство в начале XX века / П.С.Кабытов. - Куйбышев: Изд-во Саратовского ун-та, Куйбышев.ф-л., 1990. - 145 с.

161

68.  Кавелин П.С. Взгляд на русскую сельскую общину / К.Д.Кавелин // Наш умственный строй: Статьи по философии русской истории и культуры. -М.: Правда, 1989. - С.96-110.

69.    Кагарлицкий   В.А.   «Касикизм»   по-русски   /   В.А.Кагарлицкий   // Независимая газета. - 1999. - 4 авг.

70.  Карамзин Н.М. Предания веков / Н.М.Карамзин. - М: Правда, 1987. -768 с.

71.  Кильчевский В.А. Советы крестьянских депутатов/ В.А.Кильчевский. -М, 1917. -121 с.

72.  Киреевский И.В. В ответ А.С.Хомякову / И.В.Киреевский // Русская идея / Сост. и авт. вступ. ст. М.А. Маслин. - М.: Республика, 1992. - С.64-73.

73.   Китаев В.А.  От фронды  к охранительству:  Из  истории  русской либеральной мысли 50-60-х гг. XIX в. / В.А.Китаев. - М.: Наука, 1972. - Гл.1.

74.  Ключевский В.О. Боярская Дума Древней Руси: [ Репринт с изд. 1902 г.] / В.О.Ключевский. - М.: НИЦ «Ладомир», Б.г.- VI; 567;20 с.

75.  Ключевский В.О. Сочинения. В 8 т. Т. 6 / В.О.Ключевский. — М.: Гос. социально-экономическое изд-во, 1959. - 580 с.

76.  Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т.: Курс русской истории. Т.1 / В.О.Ключевский. - М.: Мысль, 1987. - 430 с.

77.  Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т.: Курс русской истории. Т. 2 / В.О.Ключевский. - М.: Мысль, 1988. - 447 с.

78.  Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т.: Курс русской истории. Т. 3 / В.О.Ключевский. - М.: Мысль, 1988. - 414 с.

79.   Ключевский   В.О.   О  русской  истории  /  В.О.Ключевский;   Сост. В.Артемов; Ред. В.И.Буганов. — М.: Просвещение, 1993. — 576 с.

80.   Кобрин  В.Б.   Иван  Грозный:   Избранная  рада  или  опричнина?  / В.Б.Кобрин // История  Отечества:  люди,  идеи,  решения:  Очерки  истории России IX - нач. XX вв. - М.: Политиздат, 1991. - С. 32-39.

162

81.  Коган Л. Интеллигенция   Екатеринбурга / Л.Коган, Г.Чернявская. -

Екатеринбург: УГТУ, 1996. - 68 с.

82.  Кожинов В.В. Россия: Век ХХ-й (1901-1939): От начала столетия до «загадочного» 1937 года. Опыт беспристрастного исследования / В.В.Кожинов. - М.: Алгоритм: Крымский мост, 1999. - 555 с.

83.  Комарович В.Л. Культ Рода и Земли в княжеской среде XI- XIII вв. / В.Л.Комарович  //  Труды  отдела  древнерусской  литературы.  -  Л.:   Наука, Лениград отд-ние, 1960. -Т. XVI. - С. 100.

84.  Королева Н.Г. Земство на переломе (1905-1907 гг.) / Н.Г.Королева. -М.: Наука, 1995.-236 с

85.  Костылев В.И. Иван Грозный: Трилогия. Кн.З: Невская твердыня / В.И. Костылев. -М.: Современник, 1992. - 208 с.

86.  Коялович М.О. История русского самосознания / М.О.Коялович. -Минск: Лучи Софии, 1997. - 340 с.

87.    Куда   идет   Россия?..Альтернативы   общественного   развития:   II Международный симпозиум 15-18 дек. 1994 г. / Под ред. Т.И.Заславской. - М.: Аспект-пресс, 1995. - 512 с.

88.  Куда идет Россия?.. : Власть, общество, личность: Международный симпозиум 17-18 янв. 2000 г. / Под ред. Т.И. Заславской. - М.: МВШСЭН, 2000.-451 с.

89.   Лавров П.Л.  История и русские революционеры / П.ЛЛавров // Русская идея / Сост. и авт. вступ. статьи М.А.Маслин. — М.: Республика, 1992. — С.205-226.

90.    Лапина   Н.Ю.   Формирование   современной   российской   элиты: Проблемы переходного периода / Н.Ю.Лапина. - М.: ИНИОН, 1995. - 60 с.

91. Лаптева Л. Земские учреждения в России / Л.Лаптева. - М.: Институт гос-ва и права, 1993. — 270 с.

92.    Левада   Ю.А.    Возвращаясь   к   проблеме   социальной   элиты   / Ю.А.Левада // Мониторинг общественного мнения. -1998. - № 1. - С.76-81.

163

93.  Ленин В.И. Полное собрание сочинений. В 55 т. Т. 24 / В.И.Ленин. -

М.: Политиздат, 1976. - 567 с.

94. Ленский Н.А. Милиция / Н.А.Ленский. - Пг., 1917. - 56 с.

95.   Лешков  В.Н.   Русский   народ   и   государство-история   русского   и общественного права до XVIII в. / В.Н.Лешков. - М., 1858. - 230 с.

96.  Литвак Б.Г. Переворот 1861 г. в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива / Б.Г.Литвак. - М.: Политиздат, 1991. - 300 с.

97.  Литература Древней Руси: Хрестоматия / Сост. Л.А.Дмитриев; Под ред. Д.С.Лихачева. - М: Высш. шк., 1990. - 544 с.

98.  Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства XVIII - начала XIX века / Ю.М. Лотман. — СПб.: Искусство-СПб, 1994.-1994.-399 с.

99. Львов Г. Наше земство и 50 лет его работы / Г.Львов, Т.Полнер. — М.: Тип. П.П.Рябушинского, 1914. - 60 с.

100.  Львов-Рогачевский B.C. Наши политические партии / В.С.Львов-Рогачевский. - М., 1917.-231 с.

101.  Мельгунов, СП. Красный террор в России / С.П.Мельгунов. - М.: СПб.: «PVICO», 1990. - 208 с.

102.     Милюков    П.Н.    Интеллигенция    и    историческая    традиция    / П.Н.Милюков // Вехи: Интеллигенция в России: Сб.статей 1909-1910 г. / Сост. Н.Казакова. - М., 1991. - С. 123-127.

103. Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. В 3 т. Т.2. Ч. 1 / П.Н.Милюков. - М.: Издательская группа «Прогресс-Культура», 1994. — 416 с.

104.  Мир русской культуры: Энциклопедический справочник. - М.: Вече, 1997.-624 с.

105.   Михайловский Н.К. Литература и жизнь / Н.К.Михайловский // Русское богатство. - 1894. - № 1. - С. 114.

106.   Набоков В.Д.  Временное правительство / В.Д.Набоков // Архив русской революции. - М.: Современник, 1991. - Т.1. - С. 124.

164

107.    Назаров   А.И.   Книга   в   советском   обществе:   Очерки   истории

книгоиздательского дела в СССР / А.И.Назаров. - М., 1964. - 190 с.

108.     Обнинский    В.П.    Последний    самодержец:    Очерк    жизни    и царствования   императора   России   Николая   II   /   В.П.Обнинский.   -   М.: Республика, 1992. -С.21-22.

109.  Общественное движение в центральных губерниях России во 2-ой половине XIX- нач. XX вв.: Межвуз. сб.науч.тр. - Рязань: Рязанский ГПИ, 1984. -167 с.

ПО. Пайпс Р. Россия при старом режиме: Пер. с англ. / Р.Пайпс. - М.: Независимая газета, 1993. —421 с.

111.  Паламарчук П.Г. Москва или Третий Рим? : Восемнадцать очерков о русской истории и словесности / П.Г.Паламарчук. - М.: Современник, 1991. -365 с.

112.  Палеолог Морис Царская Россия накануне революции: Пер. с фр. / М.Палеолог. — М.: Международные отношения, 1991. — 334 с.

113.  Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XVI века: Сб.текстов. - М.: Худож.лит., 1986. - 640 с.

114.  Перевезенцев СВ. Смысл русской истории / С.В.Перевезенцев. - М.: Вече, 2004. - 496 с.

115.  Петров Н. Федерализм по-российски / Н.Петров // Pro et Contra. -2ООО.-Т.5.-№1.-С.7,31.

116.   Петрункевич И.И. Интеллигенция и «Вехи» / И.И.Петрункевич // Вехи: Интеллигенция в России: Сб. ст. 1909-1910. - М.: Мол.гвардия, 1991. -С.202-210.

117. Петрухин В.Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия / ВЛ.Петрухин // Из истории русской культуры.  В  5 т. Т.   1: Древняя Русь. - М.:  Шк. «Яз.рус.культуры», 2000.- С. 115-130.

118.  Пирумова Н.М. Земская интеллигенция и ее роль в общественной борьбе до начала XX века / Н.М.Пирумова. - М.: Наука, 1986.- 268 с.

165

119.  Платонов С.Ф. Лекции по русской истории / С.Ф.Платонов. - М.:

Высш.шк., 1993.-735 с.

120.   Погодин М.П. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников / М.П.Погодин. - СПб., 1866. - 4.1. - С.397-410. - 4.2. - С.19-23.

121.  Политическая история России в партиях и лицах. — М.: Изд. центр «Терра», 1993.-363 с.

122.  Политические деятели России: 1917: Биографический словарь. - М.: Большая российская энциклопедия, 1933. - 432 с.

123.   Полное собрание русских летописей / АН СССР; Ин-т истории СССР, Ленинград отд-ние. - Л.: Ин-т истории СССР, 1962. - Т. 15. - С.342-346.

124.    Понеделков   А.В.   Политическая   элита:   Генезис   и   проблемы становления современной России / А.В.Понеделков // Элитизм в России «за» и «против»: Сб. материалов интернет-конференции февр.-май 2002 г. / Под ред. В.П.Мохова. - Пермь: Центр элитологических исследований, 2002. - С. 12-23.

125.   Послания  Ивана Грозного:  [Древнерусский текст] // Литература Древней Руси: Хрестоматия. / Сост. Л.А.Дмитриев - М.: Высш.шк., 1990. — С.54-78.

126.      Проблемы     философии     истории:     Традиция     и     новация     в социокультурном процессе: Реф. сб.- М.: ИНИОН, 1989. - 199 с.

127.  Путь: Орган русской религиозной мысли. Кн. 1(1-VI). — М.: Информ-Прогресс, 1992.-340 с.

128.  РГАДА. Непрофильный фонд № 1742 «Общество русских врачей -память Н.И.Пирогова». - Оп. 1. - Ед.хр.322. - Л. 16.

129. Родина. - 1992. - № 2.

130.  Роджерс Э. Коммуникации в организациях: Пер. с англ. / Э.Роджерс, Р.Агарвала-Роджерс. - М.: Экономика, 1980. - 176 с.

166

131.      Рождественский     СВ.     Исторический     очерк     деятельности Министерства народного просвещения.   1802-1902 / С.В.Рождественский. -Спб., 1902. - Гл.8.- С. 246-325.

132.  Российская государственность в терминах: IX - нач. XX в. - М: Крафт+, 2001.-456 с.

133.   Российские самодержцы:  1801-1917. — М.: Междунар.отношения, 1993.-397 с.

134.     Роуз   Р.   Достижение    целей    в    квазисовременном    обществе: Социальные сети в России / Р.Роуз // Общественные науки и современность. -2002.-№3.-С.46-54.

135. Руссов А.А. Краткая энциклопедия земского дела в его историческом развитии / А.А.Русов. - Киев, 1914. С.90-94.

136. Русский архив. - 1884. - Кн.2. - С.269.

137. Русский вестник. - 1856. - Ноябрь. - Кн.2. - С. 301, 542-554.

138. Русский вестник. - 1856. - Февраль. - Кн.2. - С. 600-601.

139. Самарин Ю.Ф. О поземельном общинном владении / Ю.Ф.Самарин // Сельское благоустройство. - 1858. - № 1. - С. 67-70.

140.    Самосознание   России.   Вып.1:   Древняя   Русь   и   Московское государство: Антология. — М.: ИНИОН, 1999. — 356 с.

141.   Свод законов Российской империи. Т.1. — СПб.: Тип. 2-го отд. Собств. Е.И.В. канцелярии, 1857. -945 с.

142. Сироткин В.Г. Вехи отечественной истории: Очерки и публицистика / В.Г.Сироткин. - М.: Международные отношения, 1991. - С.49,58.

143.    Скрынников   Р.Г.   Самозванцы   в   России   в   начале   XVII   в.   / Р.Г.Скрынников. - Новосибирск: Наука, Сиб.отд-ние, 1990. - 218 с.

144.  Славянофильство и западничество: Консервативная и либеральная утопия в работах Анджея Валицкого: Реф.сб. В 2 вып. / Сост. К.В.Душенко. -М.: ИНИОН, 1991.- Вып.1. - С.40-41.

167

145.  Славянофильство и западничество: Консервативная и либеральная

утопия в работах Анджея Валицкого: Реф.сб. В 2 вып. / Сост. К.В.Душенко. -М: ИНИОН, 1992. - Вып.2. - 214 с.

146.  Смеляков Л. Об интеллигенции и интеллигентности / Л.Смеляков // Коммунист. - 1988. - № 16. - С. 75-78.

147.    Смирнов   СИ.   Исповедь   земле   /   С.И.Смирнов   //   Чтения   в императорском обществе истории и древностей российских. 1914. Кн.2 (249). -М, 1913.-С. 266.

148.   Собрание   государственных   грамот  и  договоров,  хранящихся  в государственной коллегии иностранных дел. 4.2. - М., 1819 // В Нац. библ. РФ: 09/5537 К/отдел редкой книги.

149.  Соловьев А.И. Особенности механизма принятия государственных решений   в   постсоветской   России:   Социокультурные   и   психологические параметры / А.И.Соловьев // Куда идет Россия?: Трансформация соц. сферы и соц. политики, 1998: Пятый междунар. симпозиум 16-17 янв. 1998 г. — М.: Дело и право, 1998.-С.155-156.

150.   Соловьев СМ.  История  России  с  древнейших  времен.  Т.13.  / С.М.Соловьев. - СПб., 1863. - 430 с.

151.  Соловьев СМ. История России с древнейших времен. В 15 кн. Кн.З. Т. 5,6 / С.М.Соловьев. — М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1960.-815 с.

152.  Спирин Л.М. Крушение помещичьих и буржуазных партий в России ( начало XX века - 1920 г.) / Л.М.Спирин. - М.: Мысль, 1977. - 220 с.

153. Станкевич В.Б. Революция / В.Б.Станкевич // Страна гибнет сегодня: Воспоминания о Февральской революции 1917 года: Сб. - М.: Книга, 1991.- С. 239-245.

154.  Старцев В.И. Русская буржуазия и самодержавие в   1905-1917 гг. / В.И.Старцев. - Л.: Наука, Ленин, отд-ние, 1977. - 380 с.

168

155.   Старцев   В.И.   Внутренняя   политика  Временного   правительства

первого состава / В.И.Старцев. - Л.: Наука, Ленин.отд-ние, 1980. - 321 с.

156. Степанов, С.А. Черная сотня в России (1905-1914 гг.) / С.А.Степанов.

- М.: Изд-во ВЗПИ: АО «Росвузнаука», 1992. - 329 с.

157.  Степун, С.А. Бывшее и несбывшееся / С.А.Степун // Знание-сила. -1991.-№2.-С. 46-47.

158.  Страна гибнет сегодня: Воспоминания о Февральской революции 1917 года: Сборник. -М.: Книга, 1991.-278 с.

159.  Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 т. Т.1 / Н.Н.Суханов. - М.: Политиздат, 1990. - 128 с.

160.  Тарле Е.В. Сочинения. В 12 т. Т.8 / Е.В.Тарле. - М.: Изд-во АН СССР, 1959.-561 с.

161. Татищев В.Н. История российская. В 7 т. Т.5 / В.Н.Татищев. - М.:Л.: Наука, 1965.-С.94-98.

162.   Толстой А.К. Смерть Иоанна Грозного; Царь Федор Иоаннович; Царь Борис; Стихотворения / А.К.Толстой. - М: Худож.лит., 1988. - 527 с.

163. Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли X

- XVIII века / В.А.Томсинов. - М: Изд-во «Зерцало», 2003. - 256 с.

164.  Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре.Т.1: Первый век христианства / В.Н.Топоров. - М.: Шк. «Языки рус.культуры», 1995.-240 с.

165.  Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре.Т.2: Три  века  христианства  (XII-XIV  вв.) / В.Н.Топоров.  -  М.:  Шк.   «Языки рус.культуры», 1998. - 268 с.

166. Троицкий Н.А. Россия в XIX веке: Курс лекций / Н.А.Троицкий. -М: Высш. шк., 1999.-450 с.

167.  Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык / Н.С.Трубецкой. - М.: Издательская группа «Прогресс», 1995. — 800 с.

169

168.  Туган-Барановский М.И. Интеллигенция и социализм / М.И.Туган-

Барановский // Интеллигенция. Власть. Народ: Антология. - М.: Наука, 1993. -334 с.

169.  Тэри Э. Россия в 1914 году: Экономический обзор / Э. Тэри. - Paris, 1906.-430 с.

170.  Ушинский К.Д. Проект учительской семинарии / К.Д.Ушинский // Педагогические сочинения. В 6 т. - М: Педагогика, 1988. - С. 76-102.

171. Федотов Г.П. Святые Древней Руси / Г.П.Федотов. - М.: Наука, 1990. - 244 с.

172.  Федотов Г.П. Судьба и грехи России. В 2 т. Т.1 / Г.П.Федотов. — Л.: Наука, Ленин.отд-ние, 1991. — 290 с.

173.  Федотов С. И в частности — о высшей школе / С.Федотов // Знание-сила. - 1991. - № 2. - С. 50-51.

174.   Флоровский В.Г. Пути русского богословия / В.Г.Флоровский. -Киев: Христиан, благотвор. ассоц. «Путь к истине», 1991. — 599 с.

175.    Феномен   Владимира   Путина   и   российские   регионы:   победа неожиданная или закономерная?: Сб.ст. / Под ред. К.Мацузато. - М.: Материк, 2004. - 368 с- (Славяно-евразийские исследования.Вып.1).

176.    Холодковский    К.Г.    Политические    решения:    мнение    ученых игнорируется   /   К.Г.Холодковский   //   Россия   в   условиях   трансформаций: Историко-политологический   семинар:   Материалы.   Вып.26.   —   М.:    Фонд развития политического центризма, 2002. — С.34-36.

177.  Хомяков А.С. О старом и новом / А.С.Хомяков // Русская идея / Сост. и авт. вступ. ст. М.А.Маслин. - М.: Республика, 1992. - С.52-64.

178.   Хрестоматия по истории России с древнейших времен до наших дней / Сост. А.С.Орлов и др.- М.: Прогресс, 1999. - 592 с.

179.  Хромов П.А. Экономическое развитие России / П.А. Хромов. - М.: Наука, 1967.-321 с.

170

180. Царь и царство в русском общественном сознании. Вып.2. -М.: ИРИ

РАН, 1999.-120 с.

181.   Чернуха В.Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х гг. XIX в. / В.Г.Чернуха. - Л.: Наука, Ленин.отд-ние, 1978. - 246 с.

182.    Чичерин   Б.Н.   Областные   учреждения   России   в   XVII   в.   / Б.Н.Чичерин. - М., 1856. - 356 с.

183.  Шацилло К.Ф. Русский либерализм накануне революции 1905-1907 гг. / К.Ф.Шацилло. - М.: Наука, 1985. - 347 с.

184.  Шильдер Н.К. Император Николая I. Его жизнь и царствование. В 2 кн. Кн.1 / Н.К.Шильдер. - М: Фирма «Чарли»: Алгоритм, 1997. - 748 с.

185.   Шевцова Л.Ф.  режим  Бориса  Ельцина / Л.Ф.  Шевцова.  - М.: РОССПЭН, 1999.-535 с.

186.    Шерстнев   М.П.   Кто   правит   нами:   психология   управленцев   / М.П.Шерстнев. - М.: Русская правда, 2000. - 240 с.

187.     Шефер    А.Л.    Органы    "самоуправления"    царской    России.    / А.Л.Шеффер. - Куйбышев: Волга, 1939. - 193 с.

188.  Щингарев А.И. Земская и городская Россия: Прошлое и будущее / А.И.Щингарев. - М, 1915,- С.7.

189. Элейзер Д. Сравнительный федерализм / Д.Элейзер // Полис. -1995. -№5.-С. 106-110.

190. Энциклопедия русской истории. - М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000. -640 с.

191.    Юрганов   А.Л.   Категории   русской   средневековой   культуры   / А.Л.Юрганов. - М.: Ин-т «Открытое об-во»: Моск. ин-т развития образоват. систем, 1998.-447 с.

192.   Ядов В.А.  Россия  как трансформирующееся  общество:  Резюме многолетней дискуссии социологов / В.А.Ядов //Куда идет Россия?: Власть, общество, личность. - М.: МВШСЭН, 2000. - С. 380-390.

193.    Chomsky N. Amerika und die neue Mandarin. Frankfurt. 1969. S. 241.

171

194.    Dahl R. Who Governs? New Haven & London. Yale University Press,

1961.280 s.

195.    Domhoff G. W. Who Really Rules? New Haven and Community Power Reexamined. New Brunswick, New Jersey, London. 1978. 346 s.

196.    Lowenthal R. Abschied von der Utopie // Vorwarts. Bonn. 1976. S 23.

Обратно